От тетушки исходили знакомые запахи пряностей, шоколада и нюхательного табака. Они навевали Люси приятные воспоминания о доме брата. Люси вдруг почувствовала ностальгию.

— Впрочем, это не важно! Я очень рада видеть вас, — добавила Люси.

Тетя Матильда подошла к фортепиано и подняла крышку. Экономка настояла на том, чтобы инструмент настроили, хотя Люси сразу же заявила, что не умеет играть на нем. Тетя Матильда села за фортепиано и коснулась клавиш. Через мгновение ее проворные пальцы уже резво забегали по ним, извлекая чарующие звуки.

Старушка качала головой в такт музыке, и ее синий тюрбан смешно дергался.

Люси захихикала.

Впервые за долгое время музыка и смех звучали в мрачном доме графа. Доиграв пьесу, тетя Матильда опустила руки на колени и замерла.

Люси опустилась на скамеечку рядом с ней.

— Спасибо, тетя Матильда. Это было прекрасно.

Старушка улыбнулась с мягким, добродушным выражением лица. Люси подумала о том, что ей не хватает неиссякаемого оптимизма тетушки. Схватив сухонькую руку старой леди, Люси сжала ее в своей.

— Что со мной будет, тетя Матильда? Я сильно изменилась. Я не могу вернуться домой… просто не могу… Я страшно скучаю по Уолтему, но если я уеду, то буду еще больше скучать по мужу. — Люси обняла тетю Матильду за хрупкие плечики, и старушка склонила голову набок. — Я уже скучаю по нему.

Голова в тюрбане приникла к голове Люси.

Люси сжала пальцы тетушки. Они были холодными.

— Тетя Матильда! — всполошилась Люси.

Обмякшее тело тетушки стало крениться набок.

Глава 24

— Она поправится, правда? — повторяла Люси, как заклинание, расхаживая по персидскому золотистому ковру в покоях тети Матильды. — Она должна поправиться. Я так надеюсь на это.

Сидевшая у кровати Хетта проверила пульс тети Матильды.

— Люси, вашей тетушке никак не меньше восьмидесяти лет, — сказала она. — Вы же знаете, она не будет жить вечно.

— Конечно, но…

— Тсс, — остановила ее Хетта и приложила ухо к груди старой леди.

Люси замерла, затаив дыхание.

— Мы должны смотреть правде в глаза, Люси, — вынесла Хетта свой приговор. — Я сожалею, но здоровье вашей тети внушает опасение.

Люси закрыла глаза и тихо всхлипнула.

— Хотя могу с уверенностью сказать, что она еще поживет на этом свете, — добавила Хетта и, усадив больную на кровати, подложила ей подушку под спину. — Следите за тем, чтобы она больше отдыхала и не волновалась. Кормите ее куриным бульоном. А если больная попросит, можете дать ей и твердую пищу. Вот увидите, скоро она снова начнет бродить по дому.

— Хорошо. — Люси вздохнула и постаралась успокоиться. — Спасибо, что заехали. Хотите, я провожу вас?

— В этом нет необходимости, — ответила Хетта, закрывая чемоданчик. Встав, она разгладила складки на юбке своего коричневого платья. — Я знаю дорогу. И пожалуй, ориентируюсь в этом доме лучше, чем вы.

— Неужели? — удивилась Люси.

— Ведь я практически выросла здесь. — Хетта набросила ротонду на плечи. — Мой отец был личным врачом леди Кендалл. Разве вы не знали?

Люси покачала головой.

— Он перевез семью из Лондона, — продолжала Хетта. — У леди Кендалл было нервное расстройство. Так называл ее состояние мой отец. Он был деликатным человеком. Леди Кендалл говорила иначе. Она называла свой недуг «неизбывным горем». — Хетта завязала ленты шляпки под подбородком. — Но мне кажется, ей надо было меньше стенать и жаловаться на жизнь.

Она взяла перчатки с прикроватного столика.

— Как только у ее светлости начинался припадок, граф посылал за отцом, — продолжала Хетта. — Это случалось два-три раза в неделю. А порой и ежедневно. Он часто брал меня с собой. И пока отец пускал графине кровь или давал успокаивающие средства, я обследовала замок. — Она понизила голос. — Вы уже видели гобелен с изображением грешников в аду?

Люси покачала головой. Сейчас ее мало интересовали произведения живописи.

— И что это были за припадки?

— Скорее, бурные истерики, их могло вызвать все, что угодно — какое-нибудь слово, жест, взгляд, перемена погоды. И тогда графиня заливалась слезами. Она плакала часами, до тех пор, пока мой отец не успокаивал ее. Я удивляюсь его терпению. Он возился с ней долгих восемь лет. Но истерики случались с ней и прежде, до нашего приезда сюда.

Хетта стала надевать перчатки.

Холодок пробежал по спине Люси. Она вспомнила тот день, когда расплакалась в объятиях мужа. Реакцией Джереми на ее слезы была паника. Неудивительно, что он сбежал от нее в Лондон. Должно быть, Джереми решил, что в его доме появилась еще одна истеричка.

А может быть, Люси действительно превращается в подобное плаксивое создание?

— Мой отец обычно говорил, что графиню нужно жалеть, — продолжала Хетта. — Мол, у нее хрупкая конституция. Она рано вышла замуж за человека с резким неуживчивым характером, а впоследствии потеряла ребенка. — Хетта с усмешкой посмотрела на Люси. — Но я не сострадаю истерикам. Поэтому если у вас тоже начнет развиваться такая болезнь, как нервное расстройство, то обращайтесь лучше к моему отцу. Я такие недуги лечу простым способом — с помощью пощечины или хорошего глотка бренди.