Читаем Боги и не боги полностью

– Я же знаю, кто ты, – пожала я плечами, катая в руке глиняную кружку, которую он наполнил темным сладким вином, на мой вкус слишком крепким, для того, чтоб получать от него удовольствие.

– И?

– И я не хочу закрывать глаза на неприятные стороны. Это все, – я показала на площадь, – теперь кусок и моей жизни.

– Снова твои странные представления об ответственности?

– Вроде того.

– Скажи мне, Крис, ты осознаешь, что там сейчас погибнут несколько человек? И они будут делать это громко и медленно.

– Мы, кажется, пришли сюда именно за этим, нет?

– Я – да. А ты делаешь глупость.

Было самое время поднять руки, останавливая спор.

– Я все равно останусь с тобой, а тебя не настолько волнует мое душевное равновесие, чтобы скрутить меня по рукам и ногам и тащить в комнату.

– Я могу просто заставить тебя это сделать, – негромко проговорил маг.

– Ты не станешь, – покачала я головой.

– Почему же?

– Если бы тебе хотелось контролировать меня через Печать, ты бы уже давно так и поступал. А ты не хочешь. К тому же в подобной мелочи.

– Очень часто я совершенно тебя не понимаю.

– Слушай, – нагнулась я над столом, чуть не опрокинув кружку, – я смотрела, что твои прихвостни творили с теми троими, кто хотел меня убить, помнишь? Я пыталась закрыть тебя от лучей в Форте, боги, да я пошла за тобой в гости к Одержимому Хаосом! Да меня от всего этого трясло! Но теперь мы вместе, у меня вон даже твоя Печать есть. Так что пока смогу, я буду рядом. Смирись.

Бровь Дэвлина поднялась на полсантиметра.

– Я удивлен.

– Чем это?

– Ты первое живое существо, которое говорит мне: «смирись».

Я вздохнула, поборов желание хлопнуть себя рукой по лбу.

– Ну, извини.

Он чуть прищурил глаза.

– Ты что, пытаешься так обо мне… заботиться?

– Ну, да! Реально помочь-то я никак не могу. Хоть так…

– И пока мы ехали, ты специально думала о чем-то…

– Плохом? Да. Специально.

Пару минут Дэвлин смотрел на меня так, будто впервые увидел: что это у него тут рядом такое завелось?

– А могу я узнать причину твоих переживаний?

«Ага, давай, попробуй объяснить ему концепцию ревности», – усмехнулся Шепот.

«Он сарказма-то не понимает, – вздохнул Лусус, – а ты говоришь…»

– Зачем?

– Крис. Временами ты сводишь меня с ума.

Мы снова замолчали, разглядывая друг друга.

– Ну, хорошо, – лицо Дэвлина снова стало ледяным, – уйдешь, как только поймешь, что напрасно сегодня ужинала.

– Ладно, – легко согласилась я.

Толпа загомонила, потом расступилась, и стражники вывели на центр площади трех женщин в изорванных платьях и с распущенными волосами. Их привязали к трем из четырех столбов и сноровисто обложили ноги хворостом и вязанками дров. Толстый мужик в черном балахоне принялся вопить что-то несусветное о ведьмах и мировом зле. Зло же сидело от него буквально в нескольких метрах, откинувшись на спинку деревянного стула, чуть прикрыв глаза, и потягивало вино. Наконец, оно глубоко вздохнуло и чуть улыбнулось.

– Что? – спросила я.

– Люди, – пожал плечами Дэвлин, – жестокость, предвкушение чужой боли и смерти. Не деликатес, но силы восстанавливает отлично.

– Знаешь, кажется, те, кто преследовал меня, когда я познакомилась с Николасом, были в таких же балахонах. Как этот.

– Ну что ж, это кое-что объясняет.

– Но как они моги попасть на ту сторону? Мимо Врат?

– Ангел может переносить своих последователей особыми путями. Если они действительно верят.

– Значит, Эрик был прав изначально. Дарсульцы захотели выяснить, какого лешего отсюда полезли какие-то странные жрецы непонятно кого. И послали нас.

– Весьма похоже на то.

Я видела, как расслабляются его пальцы и постепенно исчезает бледность.

– Но тебе, правда – лучше?

– Правда.

– Хорошо, – кивнула я.

Но я кривила душой, все это было – очень плохо.

Я не хочу описывать следующий час, но я досидела до конца, вливая в себя чересчур крепкое вино, и глядя только на Дэвлина. Я была далеко не уверена, что смогу когда-нибудь еще съесть хоть кусок жареного мяса. А еще мне хотелось начать швыряться в толпу огненными шарами, раз уж они так любят пламя. Все вы, надеюсь, будете гореть в Бездне, ублюдки, а жирные – еще и шкворчать.

Но мэтру Куперу очень быстро стало лучше, а я сидела, смотрела на него и понимала, что это для меня – важнее происходящего вокруг кошмара. Наверное, это плохо, но люди на площади, были, в любом случае, еще хуже меня, а уж этого бесноватого клирика я бы сама повесила на какой-нибудь березе. Однако, ужин на сей раз я сохранила внутри своего организма.