Читаем Богач, бедняк полностью

Рудольфу хотелось быть не менее уверенным, чем родители, в том, что он достигнет вершин. Он был умен, достаточно умен, чтобы понимать: ум сам по себе еще ничего не гарантирует. Для такого успеха, какого ждут от него отец и мать, нужно еще что-то – удача, происхождение, талант… А он пока еще не знал, удачлив ли он. Естественно, рассчитывать, что ему поможет происхождение, не приходилось. Он не знал и о том, есть ли у него какой-нибудь талант. Он умел распознавать талант в других и только еще нащупывал, какими способностями обладает сам. Ральф Стивенс, мальчик из его класса, с трудом учился по многим предметам на тройки, но был гением в математике и запросто решал сложные задачи на дифференциальное исчисление и по физике, тогда как его одноклассники еще только сражались с элементарной алгеброй. У Ральфа Стивенса был дар, определивший его дальнейшую жизнь. Он знал, каким путем пойдет, так как это был единственно возможный для него путь.

У Рудольфа же было много способностей, но не было определяющего таланта. Например, он неплохо играл на трубе, но не обольщался, признавая, что двое ребят из их оркестра играют лучше. Он оценивал свою игру, понимая, что она немногого стоит. И не станет лучше, сколько бы он ни старался. Он лучше всех в школе бегал на короткую дистанцию с препятствиями, но, пожалуй, учись он в хорошем колледже в большом городе, его могли бы и не принять в команду. Не то что Стэна О’Брайена, игравшего в футбольной команде. Правда, О’Брайен всецело зависел от благосклонности учителей, ставивших отметки, которые позволяли ему оставаться в команде. Зато на футбольном поле О’Брайен был одним из лучших игроков в штате. Он в секунду находил возможность прорыва и в нужное время появлялся в нужном месте, обладая тем особым нюхом великого спортсмена, какой не способен заменить самый острый ум. Даже колледжи в далекой Калифорнии предлагали стипендии Стэну О’Брайену, и если бы он не покалечился, то играл бы, наверное, во Всеамериканской команде и был бы обеспечен на всю жизнь. А вот сочинения Рудольф писал лучше Сэнди Хоупвуда, редактора их школьной газеты, который регулярно проваливался по остальным предметам, но стоило прочитать хотя бы одну статью Сэнди, как сразу становилось ясно – рано или поздно он обязательно станет настоящим писателем.

У Рудольфа был один талант – всем нравиться, всем быть ко двору. Он знал это, как и то, что именно поэтому его три года подряд выбирали старостой класса. Но он считал, что это еще не талант. Он заранее намечал, кому понравиться, стать приятным, сделать вид, что человек интересует его, брал на себя неблагодарные обязанности – устраивал в школе танцы или возглавлял отдел рекламы в школьном журнале. Нет, считал он, умение нравиться – это не настоящий талант, потому что у него нет близких друзей и вообще, если честно признаться, он не очень-то любит людей. Даже его обычай утром и вечером целовать мать, а по воскресеньям ходить с ней на прогулки тоже был продуман: он делал это, чтобы вызывать у нее чувство благодарности и поддерживать впечатление о себе как о заботливом, любящем сыне. На самом же деле воскресные прогулки тяготили, и он с трудом переносил, когда мать в ответ на его поцелуй нежно гладила щеку сына, хотя, конечно, он не подавал виду.

В нем жило два человека: о существовании одного знал только он, а другого видели все. Ему хотелось быть таким, каким он казался, но он сомневался, что это получится. Он знал, что мать, сестра и даже некоторые посторонние люди, включая учителей, считают его красивым, но сам он не был в этом уверен. Ему казалось, что кожа у него чересчур смуглая, нос слишком длинный, скулы плоские, глаза недостаточно большие и излишне светлые для оливкового цвета кожи, а волосы тускло черные, как у простолюдина. Он регулярно просматривал фотографии в газетах и журналах, чтобы знать, как одеваются ребята из хороших школ, а также студенты колледжей, таких как Гарвард и Принстон. Пытался им подражать, конечно, насколько позволял бюджет.

У него были обшарпанные туфли из оленьей кожи на резиновом ходу – правда, теперь у него появился пиджак с металлическими пуговицами, но он понимал: пригласи его на вечеринку студенты-первокурсники, сразу станет ясно, что он просто провинциал, корчащий из себя бог знает кого.

С девушками он был застенчив и еще ни разу не влюблялся, если, конечно, не считать глупой истории с мисс Лено. Он делал вид, будто девушки его не интересуют: у него, мол, есть дела поважнее, чем вся эта детская ерунда вроде свиданий, флирта и поцелуев. В действительности же он просто боялся: вдруг какая-нибудь из них догадается, что, несмотря на все его высокомерие и светские манеры, он просто неопытный и смешной мальчишка.