Читаем Блиц-концерт в Челси полностью

Во время Первой мировой войны Королевский госпиталь подвергся бомбардировке с борта германского цепеллина. Об этом событии напоминает специальная табличка. В 1940 году старые солдаты горько сожалели, что не могут воевать в составе регулярной армии, однако многие пытались записаться в добровольческие отряды. Меня познакомили со стариком лет восьмидесяти, который, получив отказ, написал в министерство авиации. В своем послании пожилой вояка сообщал, что не сможет сесть за штурвал самолета, поскольку никогда не учился летному делу, но вполне может сидеть на хвосте аэроплана, нажимать на гандшпуг и сбрасывать бомбы. Он получил потрясающий ответ из министерства, в котором солдата сердечно поблагодарили и заверили, что, если его услуги понадобятся, с ним немедленно свяжутся. Старик с величайшей гордостью продемонстрировал документ мне. Кем бы ни был автор этого письма, он, безусловно, был понимающим человеком.

Часовня госпиталя была подлинной жемчужиной архитектуры. Лучи предзакатного солнца пронизывали ее, наполняя пространство мягким золотистым светом. Здесь царил глубокий покой, даже несмотря на видимые признаки войны снаружи – висящий в небе аэростат, мешки с песком, заграждения из колючей проволоки и перекопанные овощными грядками цветники, – ничто не могло разрушить атмосферу тихого умиротворения. Королевский госпиталь был местом, где усталые воины могли провести последние годы жизни в праздности и комфорте, хотя они частенько ворчали из-за разных мелочей – законная привилегия старых солдат.

Сюзанна и я входили в Женский комитет помощи беженцам. Наши собрания проходили в доме Уистлера[36] на Чейни-Уок. Однако мне трудно было сосредоточиться на обсуждении, часто переходящем в бурные споры, которые вели мои коллеги. Само пребывание в этом месте казалось мне сказкой, я была настолько очарована красотой дома, что хотелось рассмотреть каждую деталь. Здесь Уистлер жил и работал. А здесь, стоя перед окном, писал вид на свою любимую Темзу. Я поймала себя на том, что постоянно представляю этого невысокого энергичного человека: вот он взбегает по лестнице, вот заходит в гостиную, садится на кушетку. Вместо того чтобы слушать дрязги комитетских женщин, я думала о беспокойной, полной событий жизни художника, о его победах и поражениях. В конце концов решено было, что каждый член комитета возьмет под свою опеку несколько домов в нашем районе, в которых поселили беженцев, и станет для них чем-то вроде marraine[37]. Мне достались участки на Тедуорт-сквер и Ройял-авеню – там жили бельгийцы, говорившие на фламандском.

Большую часть времени я проводила со своими подопечными, при необходимости меня также вызывали на работу в пункт первой медицинской помощи и в диспетчерскую ратуши. Марджери Скотт, журналист и радиоведущая, поначалу помогала в больнице доктору Элис Пеннелл, но затем ее перевели в ратушу, где она занималась устройством беженцев, а в дальнейшем и жителей Лондона, чьи дома разбомбили. Кроме того, она вела передачу на радио, в которой рассказывала о жизни беженцев, оказавшихся в Англии.

Капитуляция короля Леопольда 28 мая 1940 года вызвала волну возмущения среди бельгийцев. Им, похоже, и в голову не приходило, что король мало что мог сделать, оставшись в захваченном Брюсселе, да и собственное их массовое бегство не улучшило ситуацию. Политические новости стали причиной ожесточенных споров, переходивших порой в серьезные потасовки, между этими людьми. Мне дважды пришлось звонить в больницу на Чейни-Уок и вызывать скорую помощь пострадавшим. Меж тем нас самих все больше тревожила безопасность Британского экспедиционного корпуса, переброшенного в Бельгию в составе союзных войск. Что, если они попадут в ловушку и не сумеют вовремя покинуть страну, которая вот-вот будет полностью оккупирована, как это уже произошло с Данией и Голландией?

В то время как судьба Франции висела на волоске, многие британские семьи томились в мучительном ожидании вестей от своих мужей, отцов и сыновей. Мэри Андервуд беспокоилась о Гарте, от которого давно не было писем. Он находился во Франции уже почти полгода. Несколько месяцев назад я получила от него пару писем, но из них ничего невозможно было толком понять, ясно было только то, что они стоят лагерем в каком-то лесу. Леон, находясь в Лемингтон-Спа, занимался камуфляжной росписью военных объектов – правительство наняло большую группу художников для этой работы. Стояли теплые летние дни – точно такие мы пережили в начале войны во время событий в Мюнхене, – и, как и тогда, все замерли в напряжении, которое разрешилось известием, что началась эвакуация британских войск из Бельгии.