Читаем Бледный король полностью

Но к тому же я нашел – единственным способом, которым человек может по-настоящему что-то запомнить, – истинное умение, необходимое для успеха в бюрократии. Я имею в виду – настоящего успеха: хорошо жить, что-то менять, служить. Я нашел ключ. Ключ – не эффективность, не принципиальность, не проницательность, не мудрость. Не политическая смекалка, навыки межличностного общения, чистый интеллект, преданность, амбиции или любые другие качества, что в бюрократическом мире зовутся добродетелями и испытываются. Ключ – некая способность, залегающая глубже всех этих качеств, так же как способность дышать и качать кровь залегает глубже любого мышления и поведения.

Этот глубоко залегающий бюрократический ключ – способность справляться со скукой. Эффективно оперировать в среде, где нет места ничему живому и человеческому. Дышать, так сказать, без воздуха.

Ключ – способность, условная или безусловная, находить другую сторону рутины, пустяка, бессмыслицы, однообразия, ненужной сложности. Одним словом, нескучливость. В 1984-м и 85-м я встречал двух таких людей.

Это ключ к современной жизни. Если тебя не берет скука, то тебе буквально открыты все дороги.

<p>§ 45</p>

Мама Тони была немного ненормальной, как и ее мама, известная затворница и чудачка из Дискового дома в Пеории. Мама Тони сменила череду бедовых мужиков на Юго-Западе США. Последний подвозил их до Пеории, когда мама Тони решила туда вернуться после предыдущих неудачных отношений. Бла-бла. В этой поездке мама более-менее свихнулась (перестала принимать таблетки) и на парковке угнала его пикап, бросив этого типа глотать пыль.

И мама, и бабушка были подвержены кататонии/каталепсии – это, насколько я понимаю, симптом какого-то вида шизофрении. Девочка смолоду развлекалась тем, что училась изображать это состояние, когда надо сидеть или лежать совершенно неподвижно, замедлив пульс, дышать так, что грудь даже не поднимается, и не закрывать глаза на протяжении долгого времени, моргая только каждые пару минут. Это самое трудное – глаза жжет, когда они высыхают. Превозмочь такой очень-очень трудно … но если получится, если подавить почти непроизвольный позыв моргать, возникающий после пика жжения и иссушения, глаза начнут увлажняться сами собой. Начнут выделять некие ложные или эрзац-слезы, чтобы спастись. Это мало кто знает, потому что невероятный дискомфорт от открытых глаз не дает большинству дойти до критического момента. К тому же такое все равно вредно. Девочка называла это «притворяться мертвой», потому что так мать пыталась ей описать это состояние, чтобы она не пугалась, когда была совсем маленькой: мать говорила, что только играет и что игра называется «притворяться мертвой».

Брошенный мужчина догнал их где-то в восточном Миссури. Они ехали по узкой асфальтовой дороге, и первым признаком погони стали фары, которые показались, когда они съезжали по спуску где-то в километр длиной, – они увидели фары, когда машина на хвосте перевалила за пригорок, потом снова их потеряли, когда начали подниматься на холм.

Перейти на страницу:

Все книги серии Великие романы

Короткие интервью с подонками
Короткие интервью с подонками

«Короткие интервью с подонками» – это столь же непредсказуемая, парадоксальная, сложная книга, как и «Бесконечная шутка». Книга, написанная вопреки всем правилам и канонам, раздвигающая границы возможностей художественной литературы. Это сочетание черного юмора, пронзительной исповедальности с абсурдностью, странностью и мрачностью. Отваживаясь заглянуть туда, где гротеск и повседневность сплетаются в единое целое, эти необычные, шокирующие и откровенные тексты погружают читателя в одновременно узнаваемый и совершенно чуждый мир, позволяют посмотреть на окружающую реальность под новым, неожиданным углом и снова подтверждают то, что Дэвид Фостер Уоллес был одним из самых значимых американских писателей своего времени.Содержит нецензурную брань.

Дэвид Фостер Уоллес

Современная русская и зарубежная проза / Прочее / Современная зарубежная литература
Гномон
Гномон

Это мир, в котором следят за каждым. Это мир, в котором демократия достигла абсолютной прозрачности. Каждое действие фиксируется, каждое слово записывается, а Система имеет доступ к мыслям и воспоминаниям своих граждан – всё во имя существования самого безопасного общества в истории.Диана Хантер – диссидент, она живет вне сети в обществе, где сеть – это все. И когда ее задерживают по подозрению в терроризме, Хантер погибает на допросе. Но в этом мире люди не умирают по чужой воле, Система не совершает ошибок, и что-то непонятное есть в отчетах о смерти Хантер. Когда расследовать дело назначают преданного Системе государственного инспектора, та погружается в нейрозаписи допроса, и обнаруживает нечто невероятное – в сознании Дианы Хантер скрываются еще четыре личности: финансист из Афин, спасающийся от мистической акулы, которая пожирает корпорации; любовь Аврелия Августина, которой в разрушающемся античном мире надо совершить чудо; художник, который должен спастись от смерти, пройдя сквозь стены, если только вспомнит, как это делать. А четвертый – это искусственный интеллект из далекого будущего, и его зовут Гномон. Вскоре инспектор понимает, что ставки в этом деле невероятно высоки, что мир вскоре бесповоротно изменится, а сама она столкнулась с одним из самых сложных убийств в истории преступности.

Ник Харкуэй

Фантастика / Научная Фантастика / Социально-психологическая фантастика
Дрожь
Дрожь

Ян Лабендович отказывается помочь немке, бегущей в середине 1940-х из Польши, и она проклинает его. Вскоре у Яна рождается сын: мальчик с белоснежной кожей и столь же белыми волосами. Тем временем жизнь других родителей меняет взрыв гранаты, оставшейся после войны. И вскоре истории двух семей навеки соединяются, когда встречаются девушка, изувеченная в огне, и альбинос, видящий реку мертвых. Так начинается «Дрожь», масштабная сага, охватывающая почти весь XX век, с конца 1930-х годов до середины 2000-х, в которой отразилась вся история Восточной Европы последних десятилетий, а вечные вопросы жизни и смерти переплетаются с жестким реализмом, пронзительным лиризмом, психологическим триллером и мрачной мистикой. Так начинается роман, который стал одним из самых громких открытий польской литературы последних лет.

Якуб Малецкий

Современная русская и зарубежная проза
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже