Еще мистер Гленденнинг был человеком со вкусом – из тех, на ком одежда смотрится прилично, даже если он ездил на машине или сидел за столом. У всей его одежды был какой-то свободный, но симметричный фасон, у меня лично ассоциировавшийся с европейским стилем. Когда пил кофе, он всегда убирал руку в карман на бедре и облокачивался на край стойки. На мой взгляд, это его самая дружелюбная поза. Его лицо выглядело загоревшим и румяным даже во флуоресцентном освещении. Я знал, что одна его дочь – довольно известная в стране гимнастка и что иногда он надевал заколку для галстука, брошку или что-то такое в виде двух горизонтальных полосок и сложно изгибающейся поверх них платиновой фигурки. Иногда я представлял, как зайду за кофе и застану мистера Гленденнинга одного, облокотившимся на стойку, глядящего на кофе в чашке и думающего важные административные мысли. В моей фантазии он усталый – не замученный, но утомленный, придавленный ношей ответственности. Я захожу, наливаю кофе и подхожу к нему, он называет меня «Дэйв», а я его – «Девитт» или даже «Ди Джи» – по слухам, это его прозвище среди других окружных директоров и заместителей региональных комиссаров, – по слухам, мистер Джи и сам на очереди в кресло регионального комиссара, – и я спрашиваю, что случилось, и он поверяет какую-нибудь административную дилемму, например что постоянная реконфигурация рабочих пространств и проходов между ними Лерлем из Систем – это нелепый геморрой и трата времени, и будь его воля, он бы лично взял чопорного засранца за шкирку, посадил в ящик всего с парочкой дырок для воздуха да и послал «Федексом» обратно в Мартинсберг, но этот Меррилл Лерль – протеже и фаворит заместителя комиссара по обслуживанию налогоплательщиков и декларациям в Трех Шестерках, чей другой важный протеже – региональный комиссар по инспекциям на Среднем Западе, который если и не формально, то фактически является непосредственным начальником мистера Гленденнинга по корпоративным инспекциям на Посте-047 и сам из тех катастрофических администраторов, кто верит в альянсы, покровителей и политику и может отказать ходатайству 047 о дополнительной полусмене инспекторов GS-9 под рядом предлогов, логичных только на бумаге, и тогда лишь Ди Джи и РКИ поймут, что это из-за Меррилла Лерля, и Девитт чувствует себя обязанным перед измотанными инспекторами добыть им подмогу и хоть немного разгрузить пропускной график, а два отдельных исследования уже показали, что лучше всего это сделать с помощью разгрузки и расширения, а не мотивации и реконфигурации (хоть Меррилл Лерль с этим анализом и не согласен, устало отметит Ди Джи). В фантазии наши с Ди Джи головы чуть опущены и переговариваемся мы тихо, хоть с нами на кухне, где хорошо пахнет и стоят банки с «Мелиттой» мелкого помола, а не белые банки от «Джюэл» со шрифтом цвета хаки, больше никого, и затем, полностью в контексте доверенной мне проблемы измотанных и рассеянных инспекторов, я и подкидываю Ди Джи мысль о новых сканерах «Хьюлетт-Паккард» и о том, как можно реконфигурировать софт, чтобы сканировать и декларации, и формы, и проставлять на отмеченные дела код TCMP, чтобы инспекторам потом оставалось только проверить важные отмеченные дела, а не читать неважные и нормальные строка за строкой, чтобы докопаться до важных. Ди Джи слушает меня пристально, с уважением, и только его рассудительность и административный профессионализм не дают немедленно отметить невероятную прозорливость и потенциал моего предложения, а также выразить благодарность и важность того, что вот инспектор GS-9 ни с того ни с сего дал неожиданное, нешаблонное решение, и труд инспекторов облегчив, и развязав Ди Джи руки для того, чтобы послать пресловутого Меррилла Лерля куда подальше.

<p>§ 44</p>

Я это узнал уже в двадцать один или двадцать два, в Региональном инспекционном центре Налоговой службы в Пеории, где проработал два лета посыльным мальчиком. И это, по словам тех, кто считал меня пригодным для карьеры в Службе, отличало меня от других – осознание такой истины в возрасте, когда большинство только начинает догадываться об основах взрослой жизни: что жизнь тебе ничего не должна; что у страдания множество обличий; что никто больше о тебе не позаботится так, как мама; что у человеческого сердца мозгов нет.

Я узнал, что человеческий мир, какой он есть сегодня, – это бюрократия. Очевидная истина, конечно, но и такая, что незнание о ней умножает страдания.