– Братья меня научили, что отчаяние – это главный, как бы, барьер для того, чтобы тебя приняли. Я этому научился на горьком опыте, уж поверьте. Один раз, потому что я в детстве боялся воды, и они взяли меня в поход, и самый старший брат сказал, что это мой шанс стать своим, а вместо похода это оказалась рыбалка, и, когда я сел в лодку, оказалось, что они…

– И мы такие – да, по кайфу, но тут Эдди Бойс ее открывает, а внутри такие длинные трубки из гофрированного картона и фольги, а в каждой – семисантиметровая двухстопорная пробирка с… гидрохлоридом метамфетамина фармацевтической чистоты, по три запятая с чем-то грамм в каждой. И мы сидим такие, переглядываемся, а у Бойса брови чуть не со лба лезут. Маккул сидит весь кульный, но сам такой: «Видали? Видали?» Знаете, что это значит? Что в той коробке были 224 грамма чистого фармацевтического мета. Вы знаете, что даже дешевый разбодяженный мет из гаражной лаборатории делает с нервной системой двадцатилетки?

– Я бы все продал, а прибыль вложил бы в серебро, а потом пошел бы к учителям и дергал их за бороды, сказал, что теперь могу их купить и продать, пусть они засунут это себе в трубки и выкурят.

– Мы-то ничего не продали, не сомневайся. Но мы учинили хаос. Классы превратились в зоопарк. Прыщавые пацаны, которые сидели на галерке и пикнуть боялись, теперь хватали преподов за грудки и цитировали теорию прибавочной стоимости голосом эсэсовцев. Столпы клуба Ньюмена [186] безрассудно блудили на лестнице в библиотеку. Аспиранты-философы осадили лазарет, умоляя кого-нибудь прострелить им башку. Столовые опустели. Всю футбольную защиту Ваша посадили за нападение на водоноса Канзасского университета. Студентки, из чьих плев хоть двери в банковские хранилища делай, давали налево-направо в кустах за «Лямбдой Пи». Бо́льшую часть следующих двух месяцев мы были рейнджерами-запасниками, в басике, гоняли по вызовам пацанов, кому досталась десятюшка грамма этого стаффа, и теперь их девушки висели на ногтях на потолке и скрежетали своими миленькими белыми зубками в пыль. Рейнджеры-спасатели, вперед!

И не спали по неделе, мы летали на мете и не слезали, потому что слезать с мета – это как жуткий грипп, но в аду, ладони Бойса с вечными вмятинами от того, как он сжимал руль басика, и глаза у нас бегали, как глаза из магазина приколов. Что у нас было самое близкое к еде – когда нас передергивало при виде вывески ресторана, пока мы каждую ночь гоняли на буквально десятки вызовов рейнджеров-спасателей, вламывались, обыскивали лифты и взлетали по лестницам по пять ступенек за раз, распевая наш боевой гимн «Рейнджеры-спасатели летят на помощь».

– Откуда вообще взялись эти «рейнджеры-спасатели», Тодд, если?..

– Потому что в скором времени, когда слухи о мощи и чистоте стаффа расползлись по всему Догтауну, мы объяснили Маккулу потребность в каких-то лечебных мерах со стороны доброго «Уэлч Ламбета».

– А какое вообще может быть медицинское применение у метамфетамина? Ожирение? Исследования депривации сна? Эксперименты по управляемому психозу?

– И через два-три дня – когда мы уже дошли до предела стойкости, из-под кожи торчали ребра, а мешки под глазами напоминали гамбургеры, – произошел один жуткий случай, когда я был один и решил – ну все, полный вперед, – и вдолбил почти восьмушку грамма чистым, и был в весьма и весьма странном состоянии в одном шаге от клинической паранойи, и звонят тут в дверь, и я открываю ее на цепочке, и вижу только шляпу с искусственными цветами, и это крохотный невинный божий одуванчик из «Велкам Вагон» [187], встречает нас в нашем полуразвалившемся съемном доме с корзиночкой печенья и гигиеническими продуктами, смотрит на меня, но с такими странными гипнотическими спиральками, в одном глазу – красная, а в другом – зеленая, и орешек ее лица без конца выпукло выпирает, жутко, как рожа крокодила, и втягивается назад, и потом опять прет на меня, и избавлю от подробностей, как я отреагировал, разве что скажу, что этот случай непосредственно повлиял, почему меньше чем через два месяца я вылетел из универа и переехал в Колорадо, за что и получил на Службе прозвище Колорадо Тодд.

<p>§ 43</p>

Во вторник утром у меня был прием у лора, и на работу я пришел в 10:05. Комплекс казался даже тише обычного. Люди говорили тихо и перемещались со слегка напористым видом. Все женщины, которые реагировали на стресс бледностью, были бледными. Все словно передвигались в замедленном действии, словно на что-то реагировали, но осознавали, что реагируют и что все остальные тоже реагируют. У меня кончился аспирин. Почему-то не хотелось спрашивать, что случилось. Ненавижу быть тем, кто всегда узнает все последним; всегда кажется, будто остальные знают, что происходит. Это очевидный показатель низкого статуса, и я держался изо всех сил. Только после одиннадцати я подслушал Труди Кинер, Джейн-Энн Хип и Гомера Кэмпбелла, собиравших стопки старых ваучеров EST в зале UNIVAC.