Читаем Бледный король полностью

Сам инцидент непосредственной релевантности не имеет и потому его можно пересказать довольно быстро. В северной части Среднего Запада по причинам, уже затерявшимся в административном тумане, десятиклассники в обязательном порядке посещали уроки труда, что давало студентам ПТУ последний шанс терзать и мучать поступающих в колледжи, от кого они (в Мичигане) отделялись в предыдущий год. И Леонарду Стецику приходилось особенно тяжело на идущем третьим по расписанию уроке труда мистера Ингла в старшей школе Чарльза Э. Поттера осенью 1969 года. Дело не только в том, что шестнадцатилетний Стецик был 155 сантиметров высотой и весил 50 килограммов, и то в промокшем виде, в каком и был, когда на него помочились пацаны в душевой на физкультуре, толкнув на кафельный пол, каковой ритуал прозвали Сюрпризом Стецика, – и Стецик попал в историю Гранд-Рапидса как единственный мальчик, ходивший в школьный душ с зонтиком. И не только в особых одобренных OSHA очках безопасности и особом самодельном плотницком фартуке с надписью каллиграфией Палмера МЕНЯ ЗОВУТ ЛЕН, / МНЕ РАБОТАТЬ НЕ ЛЕНЬ, которые он надевал в класс. И не в том, что на третий урок труда ходили два будущих осужденных уголовника, один из которых уже раз отстранялся на неделю от учебы за то, что раскалил докрасна ацетиленовой горелкой чугунный слиток, дождался, когда тот окончательно обесцветится, а потом походя попросил Стецика быстренько сбегать и принести ту железяку у станка. Настоящая проблема была практическая: оказалось, у Леонарда нет ни малейшего таланта или сноровки для труда – будь то базовая динамика или сварка, элементарная сборка или плотницкое дело. Да, чертежные и измерительные навыки у паренька, признавал мистер Ингл, исключительно (чуть ли не женственно, чувствовал он) аккуратные и точные. Но в работе руками и на станках Стецик был ужасен, будь то резка под углом, по начерченному шаблону или даже шлифовка дна особой сигарочницы из сосны, которую мистер Ингл (любитель сигар) заставлял всех учеников мастерить для отцов, но которую из-за, по всей видимости, слабой или недостаточно мужественной хватки Стецика шлифовальный станок выстрелил, как снаряд, через весь класс труда, разбив вдребезги о цементную стену не больше чем в трех метрах от мистера Ингла, сказавшего Стецику (которого он презирал без меры и угрызений совести), что единственная причина, почему он не прогнал его вместе с фартучком на урок труда для девочек, – он наверняка спалит всю долбогребаную школу! после чего некоторые самые крупные и жестокие десятиклассники (одного из них исключат на следующую осень за то, что он не только пронес на школьную территорию медвежий капкан USFWS [182], но и даже раскрыл и установил его – этот острый, как бритва, пружинный капкан – перед дверью замдиректора, где устройство пришлось обезвредить уборщику древком швабры, переломившимся с таким треском, что ученики в классах по всему коридору залегли под парты) долго хохотали, даже показывая на Стецика пальцем.

Перейти на страницу:

Все книги серии Великие романы

Короткие интервью с подонками
Короткие интервью с подонками

«Короткие интервью с подонками» – это столь же непредсказуемая, парадоксальная, сложная книга, как и «Бесконечная шутка». Книга, написанная вопреки всем правилам и канонам, раздвигающая границы возможностей художественной литературы. Это сочетание черного юмора, пронзительной исповедальности с абсурдностью, странностью и мрачностью. Отваживаясь заглянуть туда, где гротеск и повседневность сплетаются в единое целое, эти необычные, шокирующие и откровенные тексты погружают читателя в одновременно узнаваемый и совершенно чуждый мир, позволяют посмотреть на окружающую реальность под новым, неожиданным углом и снова подтверждают то, что Дэвид Фостер Уоллес был одним из самых значимых американских писателей своего времени.Содержит нецензурную брань.

Дэвид Фостер Уоллес

Современная русская и зарубежная проза / Прочее / Современная зарубежная литература
Гномон
Гномон

Это мир, в котором следят за каждым. Это мир, в котором демократия достигла абсолютной прозрачности. Каждое действие фиксируется, каждое слово записывается, а Система имеет доступ к мыслям и воспоминаниям своих граждан – всё во имя существования самого безопасного общества в истории.Диана Хантер – диссидент, она живет вне сети в обществе, где сеть – это все. И когда ее задерживают по подозрению в терроризме, Хантер погибает на допросе. Но в этом мире люди не умирают по чужой воле, Система не совершает ошибок, и что-то непонятное есть в отчетах о смерти Хантер. Когда расследовать дело назначают преданного Системе государственного инспектора, та погружается в нейрозаписи допроса, и обнаруживает нечто невероятное – в сознании Дианы Хантер скрываются еще четыре личности: финансист из Афин, спасающийся от мистической акулы, которая пожирает корпорации; любовь Аврелия Августина, которой в разрушающемся античном мире надо совершить чудо; художник, который должен спастись от смерти, пройдя сквозь стены, если только вспомнит, как это делать. А четвертый – это искусственный интеллект из далекого будущего, и его зовут Гномон. Вскоре инспектор понимает, что ставки в этом деле невероятно высоки, что мир вскоре бесповоротно изменится, а сама она столкнулась с одним из самых сложных убийств в истории преступности.

Ник Харкуэй

Фантастика / Научная Фантастика / Социально-психологическая фантастика
Дрожь
Дрожь

Ян Лабендович отказывается помочь немке, бегущей в середине 1940-х из Польши, и она проклинает его. Вскоре у Яна рождается сын: мальчик с белоснежной кожей и столь же белыми волосами. Тем временем жизнь других родителей меняет взрыв гранаты, оставшейся после войны. И вскоре истории двух семей навеки соединяются, когда встречаются девушка, изувеченная в огне, и альбинос, видящий реку мертвых. Так начинается «Дрожь», масштабная сага, охватывающая почти весь XX век, с конца 1930-х годов до середины 2000-х, в которой отразилась вся история Восточной Европы последних десятилетий, а вечные вопросы жизни и смерти переплетаются с жестким реализмом, пронзительным лиризмом, психологическим триллером и мрачной мистикой. Так начинается роман, который стал одним из самых громких открытий польской литературы последних лет.

Якуб Малецкий

Современная русская и зарубежная проза
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже