Читаем Бледный король полностью

(Чуть поправляя положение серебряных столовых приборов):

– …

– …

– Как думаешь, начать разговор с тем, кого уже хорошо знаешь, намного проще, чем с тем, кого не знаешь вообще, в основном из-за наличия ранее полученных информации и общего опыта двух хорошо знакомых людей или, может, из-за того, что только с теми, кого мы знаем и знаем, что они знают нас, уже не надо подвергать все, что хочется сказать или предложить как тему для легкого разговора, неловкому мысленному процессу самоосознанного критического анализа и оценки, из-за которого все, что хочется сказать, кажется то ли скучным, глупым и банальным, то ли, с другой стороны, может, слишком фамильярным и создающим напряжение?

– …

– …

– Как, говоришь, тебя зовут?

– Рассел. Рассел или иногда Расс, хотя честно признаюсь в заметном предпочтении «Рассела». Ничего не имею против имени Расс; просто так к нему и не привык.

– У тебя нет с собой аспирина, Рассел?

<p>§ 38</p>

До середины 1987 года попытки Налоговой создать комплексную информационную систему упирались в системные баги и проблемы, и из них многие усугублялись попытками Технического управления сэкономить благодаря обновлению старого форниксовского оборудования ввода и сортировки перфокарт для совместимости с перфокартами Пауэрса на девяносто шесть столбцов вместо оригинальных холлеритов на восемьдесят [173].

Здесь нам важен один конкретный баг. COBOL-системы Отдела кадров и подготовки давно страдали иногда называемыми «призрачными избыточностями» при обработке повышений сотрудников. Особенно на себе это чувствовали Инспекции из-за необычно высокой текучки и частоты повышений в сравнении с другим персоналом РИЦа. Допустим, например, мистера Джона К. Доу, рутинного инспектора GS-9, повысили до GS-11. Тогда система генерирует целое новое досье и в дальнейшем видит два досье как будто бы двух разных сотрудников – GS-9 Джона К. Доу и GS-11 Джона К. Доу, – порождая на будущее невероятную канитель и путаницу протоколов как для бухгалтерии, так и для Систем.

В рамках многоуровневого устранения багов 1984 года во всех разделах [ФАЙЛ] в системах Кадров ввели подпрограмму [ПЕРЕХОД]: теперь в случае видимого появления двух разных сотрудников с одинаковым именем и кодом Поста система распознавала только «Джона К. Доу» с более высоким грейдом GS [174]. Это более-менее непосредственно и вылилось в неразбериху на Посту-047 в мае 1985-го. В результате Дэвид Ф. Уоллес, GS-9, двадцать лет, Фило, штат Иллинойс, перестал существовать; его файл удалился – или был поглощен файлом Дэвида A. Уоллеса, GS-13, тридцать девять лет, из Северо-Восточного РИЦа города Ром, штат Нью-Йорк. Поглощение произошло в тот же момент, когда были созданы форма о межрегиональном переводе 140(c)-RT и форма приема 141-PO Дэвида Ф. Уоллеса (т. е. GS-13), и до этого момента еще предстоит докопаться через всего 2 110 000 строк записанного кода двум системным администраторам в Северо-Восточном и Средне-Западном регионах, чтобы отменить поглощение из-за команды ПЕРЕХОДА. Ничего из этого, конечно, не объясняли Дэвиду Ф. Уоллесу (GS-9, ранее GS13 – то есть Дэвиду Ф. Уоллесу из Фило, штат Иллинойс), пока не разрешилась административная волокита и не были отозваны разные абсурдные обвинения.

Перейти на страницу:

Все книги серии Великие романы

Короткие интервью с подонками
Короткие интервью с подонками

«Короткие интервью с подонками» – это столь же непредсказуемая, парадоксальная, сложная книга, как и «Бесконечная шутка». Книга, написанная вопреки всем правилам и канонам, раздвигающая границы возможностей художественной литературы. Это сочетание черного юмора, пронзительной исповедальности с абсурдностью, странностью и мрачностью. Отваживаясь заглянуть туда, где гротеск и повседневность сплетаются в единое целое, эти необычные, шокирующие и откровенные тексты погружают читателя в одновременно узнаваемый и совершенно чуждый мир, позволяют посмотреть на окружающую реальность под новым, неожиданным углом и снова подтверждают то, что Дэвид Фостер Уоллес был одним из самых значимых американских писателей своего времени.Содержит нецензурную брань.

Дэвид Фостер Уоллес

Современная русская и зарубежная проза / Прочее / Современная зарубежная литература
Гномон
Гномон

Это мир, в котором следят за каждым. Это мир, в котором демократия достигла абсолютной прозрачности. Каждое действие фиксируется, каждое слово записывается, а Система имеет доступ к мыслям и воспоминаниям своих граждан – всё во имя существования самого безопасного общества в истории.Диана Хантер – диссидент, она живет вне сети в обществе, где сеть – это все. И когда ее задерживают по подозрению в терроризме, Хантер погибает на допросе. Но в этом мире люди не умирают по чужой воле, Система не совершает ошибок, и что-то непонятное есть в отчетах о смерти Хантер. Когда расследовать дело назначают преданного Системе государственного инспектора, та погружается в нейрозаписи допроса, и обнаруживает нечто невероятное – в сознании Дианы Хантер скрываются еще четыре личности: финансист из Афин, спасающийся от мистической акулы, которая пожирает корпорации; любовь Аврелия Августина, которой в разрушающемся античном мире надо совершить чудо; художник, который должен спастись от смерти, пройдя сквозь стены, если только вспомнит, как это делать. А четвертый – это искусственный интеллект из далекого будущего, и его зовут Гномон. Вскоре инспектор понимает, что ставки в этом деле невероятно высоки, что мир вскоре бесповоротно изменится, а сама она столкнулась с одним из самых сложных убийств в истории преступности.

Ник Харкуэй

Фантастика / Научная Фантастика / Социально-психологическая фантастика
Дрожь
Дрожь

Ян Лабендович отказывается помочь немке, бегущей в середине 1940-х из Польши, и она проклинает его. Вскоре у Яна рождается сын: мальчик с белоснежной кожей и столь же белыми волосами. Тем временем жизнь других родителей меняет взрыв гранаты, оставшейся после войны. И вскоре истории двух семей навеки соединяются, когда встречаются девушка, изувеченная в огне, и альбинос, видящий реку мертвых. Так начинается «Дрожь», масштабная сага, охватывающая почти весь XX век, с конца 1930-х годов до середины 2000-х, в которой отразилась вся история Восточной Европы последних десятилетий, а вечные вопросы жизни и смерти переплетаются с жестким реализмом, пронзительным лиризмом, психологическим триллером и мрачной мистикой. Так начинается роман, который стал одним из самых громких открытий польской литературы последних лет.

Якуб Малецкий

Современная русская и зарубежная проза
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже