Читаем Бледный король полностью

– А как ты это докажешь? Балансовая ведомость региона – это тысячи страниц. Чеки стекаются из окружных офисов по всему Западу. Слишком много переменных, связь недоказуема. Вот почему и нужен творческий подход. Парни Лерля знают, что корреляция есть. Просто никогда не могли убедить кого-нибудь в Трех Шестерках.

– Это ты так считаешь.

– В Шестерках требуют голых чисел. Но как измеришь мораль?

…благодаря этой транскрипции книжка стала ценной спустя десятки лет, для реконструкции событий. Так что я и зря потратил на нее время, и нет, в зависимости от точки зрения и контекста.


i «Ничто не препятствует» (лат.) – в Католической церкви официальное одобрение цензором трудов на богословскую тему (прим. пер.).

ii Управление по охране труда (прим. пер.).

iii Отсылка к актеру сэру Джону Гилгуду. Филгуд (Feelgood) – располагающий, приятный (прим. пер.).

Л. М. СТЕЦИК ЗАМЕСТИТЕЛЬ-АССИСТЕНТ РЕГИОНАЛЬНОГО КОМИССАРА ПО ИНСПЕКЦИЯМ – ЧЕЛОВЕ

что в другом настроении могло бы показаться забавным.

В качестве контекста этой специфической линии обзора кабинета: ближе всего ко мне в плане сотрудников, слева под небольшим углом, на двух слегка разных стульях из ПВХ в одном ряду сидели в ожидании чего-то своего двое молодых людей без шляп, со стопками папок с разноцветными закладками. Оба с виду были студенческого возраста, а также в рубашках с короткими рукавами, галстуках с кривыми узлами и кроссовках, что отличалось от куда более консервативной взрослой деловой одежды у большинства в помещении [149]. Эти парни тоже вели какой-то длинный бессмысленный диалог. Ни один не скрестил ноги; в карманах обоих торчал ряд одинаковых ручек. С моего угла обзора их бейджики бликовали и не читались. В этой части приемной мой багаж был единственным и технически занимал пол в личном пространстве ближнего парня, рядом с его дешевой кроссовкой; и все же ни тот, ни другой как будто не замечал чемоданов – или меня – или не интересовался нами. Обычно можно рассчитывать на некое автоматическое негласное сближение молодых людей на работе, где в основном вкалывают взрослые, – примерно как двое незнакомых черных в белом окружении часто стараются кивнуть друг другу или выделить друг друга как-то еще, – но эти двое вели себя так, словно человека приблизительно их возраста рядом вообще не существовало, даже когда я дважды оторвался от «Как… карьере» и подчеркнуто посмотрел в их сторону. И не из-за кожи; у меня хорошее чутье на различные поведения и мотивы несмотрения на меня. Эти двое словно наловчились фильтровать окружение в принципе, примерно как пассажиры метро в крупных городах Восточного побережья. У них был очень серьезный тон. Например:

*Прим. пер.: Предположительно, частично это прозвище (turdnagel) автор взял от имени американского философа Томаса Нагеля (1937), исследователя философии сознания, этики и альтруизма.

– Почему ты все время такой непонятливый?

– Я, непонятливый?

– Господи.

– Ничуть не замечаю и капли своей предположительной непонятливости.

– …[150]

– Даже не знаю, о чем ты.

– Боже.

Перейти на страницу:

Все книги серии Великие романы

Короткие интервью с подонками
Короткие интервью с подонками

«Короткие интервью с подонками» – это столь же непредсказуемая, парадоксальная, сложная книга, как и «Бесконечная шутка». Книга, написанная вопреки всем правилам и канонам, раздвигающая границы возможностей художественной литературы. Это сочетание черного юмора, пронзительной исповедальности с абсурдностью, странностью и мрачностью. Отваживаясь заглянуть туда, где гротеск и повседневность сплетаются в единое целое, эти необычные, шокирующие и откровенные тексты погружают читателя в одновременно узнаваемый и совершенно чуждый мир, позволяют посмотреть на окружающую реальность под новым, неожиданным углом и снова подтверждают то, что Дэвид Фостер Уоллес был одним из самых значимых американских писателей своего времени.Содержит нецензурную брань.

Дэвид Фостер Уоллес

Современная русская и зарубежная проза / Прочее / Современная зарубежная литература
Гномон
Гномон

Это мир, в котором следят за каждым. Это мир, в котором демократия достигла абсолютной прозрачности. Каждое действие фиксируется, каждое слово записывается, а Система имеет доступ к мыслям и воспоминаниям своих граждан – всё во имя существования самого безопасного общества в истории.Диана Хантер – диссидент, она живет вне сети в обществе, где сеть – это все. И когда ее задерживают по подозрению в терроризме, Хантер погибает на допросе. Но в этом мире люди не умирают по чужой воле, Система не совершает ошибок, и что-то непонятное есть в отчетах о смерти Хантер. Когда расследовать дело назначают преданного Системе государственного инспектора, та погружается в нейрозаписи допроса, и обнаруживает нечто невероятное – в сознании Дианы Хантер скрываются еще четыре личности: финансист из Афин, спасающийся от мистической акулы, которая пожирает корпорации; любовь Аврелия Августина, которой в разрушающемся античном мире надо совершить чудо; художник, который должен спастись от смерти, пройдя сквозь стены, если только вспомнит, как это делать. А четвертый – это искусственный интеллект из далекого будущего, и его зовут Гномон. Вскоре инспектор понимает, что ставки в этом деле невероятно высоки, что мир вскоре бесповоротно изменится, а сама она столкнулась с одним из самых сложных убийств в истории преступности.

Ник Харкуэй

Фантастика / Научная Фантастика / Социально-психологическая фантастика
Дрожь
Дрожь

Ян Лабендович отказывается помочь немке, бегущей в середине 1940-х из Польши, и она проклинает его. Вскоре у Яна рождается сын: мальчик с белоснежной кожей и столь же белыми волосами. Тем временем жизнь других родителей меняет взрыв гранаты, оставшейся после войны. И вскоре истории двух семей навеки соединяются, когда встречаются девушка, изувеченная в огне, и альбинос, видящий реку мертвых. Так начинается «Дрожь», масштабная сага, охватывающая почти весь XX век, с конца 1930-х годов до середины 2000-х, в которой отразилась вся история Восточной Европы последних десятилетий, а вечные вопросы жизни и смерти переплетаются с жестким реализмом, пронзительным лиризмом, психологическим триллером и мрачной мистикой. Так начинается роман, который стал одним из самых громких открытий польской литературы последних лет.

Якуб Малецкий

Современная русская и зарубежная проза
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже