В этой милой моему сердцу квартирке на уютной Московской улочке мне можно жить еще месяц — пока хватит депозита. Денег, что выдадут мне в театре (если выдадут), хватит исключительно на то, чтобы не помереть с голоду за этот месяц. И в этот же месяц я должна найти работу. Не по специальности. Кем я смогу стать? Официанткой в обжорке? Поломойкой? Беби-ситтером? Без профессии я просто сожру сама себя, сойду с ума раньше, чем умру с голоду. Вопрос времени, причем недолгого.

За целый год моей жизни в этой квартире я не успела обрасти вещами. Некогда было. Из родного Питера я привезла только бабушкину фотографию. Все собиралась вставить ее в рамочку, да так и не нашла подходящей. Теперь я достала фотографию из блокнота, который мне подарила бабушка при последней встрече. Чтобы записывать впечатления дня — так она сказала. Блокнот остался чистым — слишком много было впечатлений, чтобы их записывать.

Я держала фотографию в руках и всматривалась в бабушкино лицо, будто ждала от нее подсказки. Бабушка на фотографии смеялась. А я не могла даже улыбнуться в ответ.

— Что мне делать? — спросила я у фотографии, машинально щелкая замочком браслета, — Что мне делать… что мне делать, — бормотала я, как заклинание, — ну подскажи, что мне делать?

Телефонный звонок прервал мою сомнительную медитацию.

Булкин, черт его раздери! Эта гадюка обещала подползти сегодня к вечеру. Полная решимости послать его подальше, я дотянулась до телефона.

— Да!

— Тинусь… — послышался гнусавый от слез голос моей давней подружки, одноклассницы Таты.

— Татусь… — вздохнула я.

— У него кто-то есть! — зарыдала Татка, — Он себе бабу заве-е-е-л!

— Чем тебе помочь? — спросила я. Мы с ней обходились без лишних слов и держаний за ручку. Просто прибегали на помощь друг дружке по первому писку.

— Может мне кажется? Может все не так страшно? Как думаешь? — шмыгала носом Татка.

Я молчу. Думать тут нечего. Ей не кажется. Таткин муж — тот еще котяра. Вдобавок врун, каких мало. Страшно ли это? Ну… кому как. Мне это кажется полной фигней по сравнению с моей катастрофой.

— Думаю, никуда он от тебя не денется.

Я не лукавлю, я действительно так думаю.

— Тинусь… а может погадаешь?

Я бесшумно вздыхаю и возвожу глаза к потолку. За годы нашей с ней дружбы, я много раз брякала наобум свои прогнозы о ее очередной вечной любви и каждый раз каким-то чудом попадала в десятку. Даже когда я перебралась в Москву, она звонила мне по видеосвязи и я играла с ней в гадалку. Как теперь откажешь?

Я молчу и смотрю на бабушку. Она улыбается мне. Правый глаз у нее сощурен чуточку больше левого и мне кажется, что бабушка мне подмигивает. А может это ответ? Может уже настало время? А, бабуль?

— Тин… ну погадай… Погадаешь? — канючит Татка.

— Погадаю. Завтра. Я возвращаюсь домой.

ГЛАВА 2. Визитер

— Борис Павлович Каргопольский. — медленно произносит мой незванный гость. И снова его фамилия кажется мне смутно знакомой. И он сам. Будто мы виделись с ним когда-то. Или я видела его во сне и фамилию его слышала там же.

Нет, я в своем уме. Я помню, как он приходил ко мне в гримерку. Но и до гримерки как будто что-то было. А что — не могу вспомнить. Словно дверь в голове захлопывается, когда я пытаюсь об этом думать. Почему-то меня злит это ощущение.

Он тем временем протягивает мне руку через стол и мне ничего не остается, как пожать ее. Рука у него холодная и влажная. Б-р-р-р!

С трудом преодолевая желание вытереть свою руку о бархатную обивку кресла, я натянуто улыбаюсь.

— Я вас помню.

Обычно я любезна и дружелюбна даже с несимпатичными мне посетителями. А этот человек ничего плохого мне не делал, но меня так и подмывает сказать ему какую-нибудь гадость. Он мне неприятен. Его хочется оскорбить и выгнать вон. Рядом с ним я чувствую себя как возле открытой розетки — нельзя, опасно, но так и тянет сунуть туда пальцы.

Опустив подбородок на руки, сложенные домиком, и, не переставая улыбаться, он гипнотизирует меня своими черными дырами, явно наслаждаясь моим смятением.

Я одарила его такой же фальшивой улыбкой. Пока я придумывала какую-нибудь вежливую гадость, он опередил меня:

— Как все изменилось, м-м-м?

Я промолчала. Терпеть не могу подтверждать очевидное.

— Забавная штука жизнь! Еще вчера ты на коне, и рука твоя крепко держит поводья… и вдруг — небольшой камешек на дороге… хлоп! И ты в канаве. И мир понесся дальше, и все, что ты можешь — швырнуть ком грязи ему вслед. — философствовал он, прожигая меня глазами.

— У вас ко мне какое-то дело? Жена изменяет? — прошипела я.

— Жена? Вот уже много лет, как она лишена возможности изменять кому бы то ни было. — равнодушно произнес он.

— Извините. — сухо сказала я.

— Не стоит. Я сам виноват. У меня не так много времени, предлагаю не тратить его на обмен колкостями.

И снова пауза. Я вдруг почувствовала себя гостем в собственном кабинете. Бабушкина колода Таро — мой спасательный круг — лежит передо мной на столе, а я не в состоянии протянуть к ней руку. Вдобавок у меня противно затянуло мышцу где-то глубоко в спине, а я не могла изменить положение в своем удобном и любимом кресле.