Читаем Благодать полностью

Призрачный вес какого-то старика тянет ее за локоть. Она стряхивает его, но старик козлиной иноходью поспевает рядом. Вид его запавшего рта ей невыносим. Трое вокруг Саундпоста прельщают и уговаривают его, один трогает Саундпоста за локоть. Экий вы крепкий с виду малый, мистер Були, грива какая у вас славная, не глянете ль на пальто мое, сэр, не купите ль? А цену-то какую славную я за него попрошу.

Видит она: то, что старик продает, едва ль пальто, а на нем самом рубашка вся на ленты расползшаяся, а под нею проваленная клеть груди. Саундпост на человека этого внимания не обращает, покрикивает, чтоб идти им дальше, покрикивает на Клэктона, будто это все он виноват, как, без сомненья, Саундпост и считает, думает она. Ее саму крепко берет за локоть какая-то женщина. Мистер Були, не глянете ль на сына моего, ладного крепкого парнишку, ей-ей, со скотиной умеет, не возьмете ли с собою, он работать станет с утра до ночи просто за горсть толокна, со скотиной умеет, ей-ей. И она видит парнишку, о котором речь, таким даже ворон пугать не вышло б. Старик продолжает ковылять рядом, и как же улыбается он водянистыми прелыми глазами. Вид его ей ненавистен, уж такое он в ней будит отвращение. Ловит себя на том, что желает ему помереть, и мысли этой устыжается.

Голос у старика суров и шепотлив. Вы, стало быть, нашли Сирког[27]. Давным-давно уж никто Сирког не находил. Я б на твоем месте выбирался отсюда со всею прытью, с какой эти твои удачливые ноги способны тебя нести, потому что оно проклято. Нет тут ничего, кроме камней да киба[28], и мы его есть начнем, а кое-кто уже. Жили мы на коровьей смолости, да только все уж. Глянь на зубы мои. Не стало, потому что камни сосал. С конца лета ничего не росло. Так что двигайте не останавливайтесь, если не желаете проклятья себе, как у нас, камнеедов. Дай вам Бог долгую жизнь. Дашь монетку мне, правда ж?

Стариковы глаза продолжают жрать ее волком. Желтизна их и то, как круглятся они в черепе, – ясное напоминание о смерти. Кость-рука у ее запястья, и как делает он эдак вот большим пальцем, ведет ногтем по мягкому исподу ее запястья, словно чтоб оторопь взяла ее от его удела, чтоб пометить ее своим существованьем. Рука ее отдергивается. Она сует руку в карман, там обнаруживает толоконную лепешку, недоеденную. Вот. Старик выхватывает кусок у нее из руки и заглатывает его, как собака. Она смотрит на Уилсона, видит человека-бечевочку, болтают они с Уилсоном, будто старые друзья, возятся сперва с мелодеоном, а потом со скрипкой. Уилсон пытается сговориться о скрипке в обмен на две крошащиеся лепешки. На носу у него гнутые очки. Какая-то тетка в поеденном старом платье идет рядом с Саундпостом, виснет на его силе. Шепчет, фартинг бы за небольшое облегченье?

И только тут замечает она мула, окруженного четверыми – тремя мужчинами и женщиной, и не думает даже, а поспешает вперед, расталкивая стадо, Колли орет, надсаживаясь, а ну пошли нахер, пошли вы там! И как отпрядывают они от мула, словно тени.

Они сноброды, а деревня уж осталась позади. Как всё льнут к ним те личины-лица, словно то, что преследует спящий ум. Она смотрит окрест, увидеть, что́ настоящее. Деревья, накрепко поставленные. Камень-вязаная стена, что выдержит напор и быка. Ей неведомо, что́ она чувствует, это почти-страх. Думает о були, вооруженных против воров, – ружье, мушкетон, дубина. Прикидывает, а против ли голода вооружены они. Смотрит на Саундпоста с мушкетоном в руке и осознаёт, что отделилась от одного мира и теперь она часть другого. Саундпост продолжает гундеть во всеуслышанье. Животное у меня украл кто-то из них, я это знаю наверняка. И теперь этот безбожный сброд хочет благословенья моей христианской милостью…

Слушать это она не может, уходит вперед к Клэктону. Есть в том, чтоб идти рядом с ним, утешенье. Краем глаза бросает она на него взгляд, пытается вообразить своего отца. Он среди них единственный мужчина, думает она. Как двигается внутри собственного покоя. Тебе б у него поучиться, Колли. Поучился б, как мужчине вести себя в беде. Поучился б, как держать голову. Он за ружьем, чтоб предостеречь, не потянулся ни разу, а вот Саундпост – тот угрожал, вот как есть…

Клэктон вдруг расфыркивает свой джин. Она смотрит, как он кашляет в рукав.

Колли говорит, ага, ты права, поучусь, как джин пить не надо.

На дороге с убитым хорьком в руке, все еще мягким, стоит древняя прачка. Клэктон приветствует ее, и она шмыгает в придорожную изгородь. Грейс наблюдает, как Клэктон в очередной раз отхлебывает. Всматривается в город, проступающий перед ними. След холодного света, начирканный поверх крыш. Объятье церковных колоколов и как следом за ними улица опорожняется в безмолвие. Лишь одно проворное лицо выглядывает из дверного проема, что за суматоха там возникла, а затем вновь исчезает внутри.