Читаем Благодать полностью

День в ночь, ночь в день, и она думает, что обошла в этом городе все до единой дороги, фабричный дым становится един с утренним туманом, наползающим с реки, и как теперь разглядишь, кто Барт, а кто нет? Она думает, вот это и есть жизнь, великое неви́дение, люди, забравшие у тебя накидку, исчезли в тумане, и люди, до кого тебе есть дело, исчезли в тумане, а ты продолжаешь жить, как будто тебе все видно.

Ее осеняет, что Барт подался северной дорогой в Голуэй без нее. Голод теперь еще хуже, и она тянет за рукав пригожих мужчин, прося монетку, а Колли тарахтит ей на ухо всякое странное: бада-бада, говорит он, пошли вон в ту хлебную лавку, ограбим ее, бада-бада, а ну давай ограбим вон того парнягу, продающего связку крыс на бечевке.

Как после стольких часов на ногах голод волком пожирает тело. Надо сделать все возможное, и какая разница, если тебя повесят. Она пробирается через заднее окно в чей-то дом в Новом городке, нагло, посреди дня, натыкается на ребенка в высоком стульчике, Колли корчит ребенку рожи, а она вышептывает у него из ладошки молочный хлеб, слышит шаги в коридоре, выбирается через окно наружу. Задышливый бросок к высокой стене. Колли орет, тупая ты сучка, надо было хватать что-нибудь на продажу.

Она думает, надо было хватать накидку.

Она предлагает подержать лошадей за плату. Не считает часов в комнате, но лежит, ворочаясь в холоде под звуки кашля, прислушивается к тяжелым шагам какого-то старика, пробирающегося низким подполом и вдоль стены, взглядывает и понимает, что это Барт. Даже в этом полусвете видит она, что он уничтожен, лицо окровавлено, ноги босы, на теле ни накидки, ни жилета, нет ни ножа, ни ножен. На нее он не смотрит, а падает тряпкой у стены напротив, безмолвно свертывается калачиком. Она идет к нему – Ох! Ох! – и он дрожит, и она обнимает его за плечи.

Ох! Ох! Ох! Ох!

И вот прочь из этого проклятого города. Дождь и далекие края шепчут какую-то старую сплетню: историю мира, всё и ничто. Теперь они бродяги на дороге, как всякий прочий. Идут с протянутой в нужде рукой. Она смотрит, как зимний свет набрасывает на все пленку влаги, что придает земле бесплодный глянец. Весь этот зеленый мир, уходящий в свой цвет умиранья.

Они стоят в канаве, облепленный глиной почтовый дилижанс содрогается мимо, Барт держится за ее локоть.

Она знает, что затея эта с походом на север – лотерея. Все до единой дороги в глуши зачищены напрочь. Трубка у нее в кармане – раззявленный рот, а Колли все едино талдычит себе о покурке.

Туки-тук-тук, туки-тук-тук, слушай-ка, мук, надо хоть дыму в брюхо положить, чтобы придавить голод.

Есть на дороге и другие, но чего смотреть на них, думает она. Они на тебя едва ли смотрят, тебе, что ли, своих дел мало. Вот Барт, к примеру. У него ноги обернуты тряпками, едва слово молвит, а когда заговаривает, голос у него лишь самую малость восходит над шепотом. Идет как человек, который сдался, думает она, как человек, лелеющий некую нисходящую мысль. Глаза у него стали как у Сары, как у незрячего буйвола. А может, он просто мыслит себя шаг за шагом, вперед, стиснув зубы, глаза смотрят в дальнюю даль, словно хочет раздумать себя в беспримесную волю. И все же за нею не поспевает.

Колли говорит, думаю, он начинает дрожать, вот что холод творит, он съедает тебя, пока всего целиком не заглотит, и тогда цепляешь болезнь.

То и дело приходится останавливаться и ждать, а Колли подгоняет Барта, словно тот корова, – пошел! пошел!

Взглядом с ней Барт не встречается.

Она шепчет Колли, как будто Барт оставил часть себя в городе.

Колли говорит, он, может, забыл свою тень – ты глянь на дорогу, тень от него как от маленькой собачки.

Она хочет понять, что стряслось с Бартом в Лимерике, но всякий раз, когда спрашивает, он машет рукой, будто было то малой бедой. Она спрашивает вновь и вновь, это глухой мальчишка и его дружок? Кто-то из уличных банд?

Дважды сегодня сказал он, что всё пустяки. Шепчет о тех людях в Голуэе, кто им поможет. Какой-то парень, за которым должок. Говорит, Голуэй в одном конском скоке отсюда. Мы туда доберемся, покормимся и отдохнем, а потом я отведу тебя к твоим в Донегол.