Читаем Блабериды полностью

— Ну потому что ты уезжаешь куда-то на выходные, потому что приходишь домой к девяти, потому что нервный стал.

— Я нервный ещё до свадьбы был. А так обычная работа. На выходные я мог просто к Димке поехать — причем тут вообще Филино?

— Ты думаешь об этом постоянно, мрачный стал и злой. Даже мама заметила. Вот послушай меня спокойно: ты хочешь написать о чём-то интересном, но вбил в голову теории, которые вообще ничем не подтверждаются.

— Я ищу подтверждения.

— Папа говорил, что в тех краях всегда люди болели, но не очень сильно, и проверяли их сто раз уже. Может быть, у них просто восприимчивость к каким-то заболеваниям.

— И ещё тысячекратный фон у «Зари», — огрызнулся я.

— Об это же нельзя написать. Ты же это понимаешь.

Я это понимал. И оттого вскипел.

— Да с чего вдруг нельзя-то? — я вскочил и попытался налить себе чай, расплескав заварку по гарнитуру под настороженный взгляд Вантуза. — Если на то пошло, это объективные данные, и если «Дирижабль» не рискнет их публиковать, я могу в своём фейсбуке разместить.

— Ну как тебе объяснить… — голос Оли потеплел, словно она уговаривала Ваську почистить зубы. — Мне правда кажется, что ты на пустом месте придумал эту проблему.

— На пустом месте?

— Ну да. Ты берешь какие-то факты и удобным тебе образом представляешь. Завтра ты узнаешь, что рядом упал метеорит и решишь, что это инопланетный вирус. Мне кажется, тебе просто хочется придумать эти историю. Извини, ну правда так кажется.

— Ну раз кажется, прекрасно. Это сразу всё проясняет.

— Не сердись. Я же знаю тебя. Ты нервничаешь именно поэтому. Ты сам не уверен…

— Слушай, а тебе никто не звонил? — спросил я.

— В смысле?

— Может, тебе уже папины друзья какие-нибудь позвонили? Передать что-то просили? Ну так скажи мне.

Оля помотала головой, и вид у неё был озадаченный. Тревожно заерзал Рикошет. Я почти кричал:

— Я вот тоже не понимаю, к чему этот разговор. Я не делаю сенсацию на пустом месте, я даже строки ещё не опубликовал. Когда буду уверен, напишу и выложу, вот тогда обсудим…

— Знаешь, — Оля тоже вспыхнула, — у одних получается, а других нет. Есть те, кому всё сходит. Они могут взятки давать, и пьяные ездить, и компроматы публиковать…

— И что же это за чудесные люди такие?

— Ну есть такая порода. А ты не такой.

— Какая это, интересно, порода? Это мы сейчас о Савве что ли говорим?

Оля удивилась:

— Причем тут Савва?

— Меня не покидает ощущение, что ты пытаешься меня с кем-то сравнивать. Типа, вот Савве бы всё сошло с рук…

— Да причем тут Савва? — Олины глаза заблестели. — Ты всё о нем думаешь? Я не это имела в виду.

— Не знаю, что ты имела в виду. И доказывать я ничего не буду. Есть у тебя какие-то кумиры — ну и чёрт с тобой. Меня не это волнует. Всё. Спокойной ночи.

— Ну зачем так-то? — услышал я за спиной.

* * *

Сначала было сумбурное видение, калейдоскоп которого набирал силу, пока меня не выбросило из сна. Так вылетает из шины застрявший в ней камень. Сон ещё продолжал мелькать в голове какое-то время, но быстро рассеялся без следа.

Было шесть утра. Назойливый солнечный клин подбирался к лицу. Я натянул на глаза угол простыни и запрокинул голову на подушке. Началось легкое головокружение, я погрузился в полусон, ощущая свое тело и крадущийся солнечный луч.

Потом начался сон, который сразу понравился мне геометрической четкостью домов. Я шёл вверх по улице, но скоро уже не шёл, а ехал в красных «Жигулях», которые почему-то очень нравились мне, ехали тихо и ловко, как тёщин «Мерседес». Зря все ругают «Жигули», такая проворная машина. На зеркале болталась фигурка, но когда я наклонился, чтобы разглядеть её, она вспорхнула и улетела. Это была синица.

Теперь я снова шёл по улице пешком, и около пересечения Труда с Ломоносова увидел две столкнувшиеся машины. Старую «Ладу» подмял под себя гигантский «Роллс-Ройс».

Навстречу вышла Алиса, подруга Алика. У неё в руках был блокнот, и в этой сонной реальности она оказалась сотрудницей редакции, которую прислали на место резонансного ДТП. Она знала что-то интересное об этой аварии. Это было в её блокноте. Когда я снова перевёл взгляд с дымящейся решетки «Роллс-Ройса», похожей на камин, на Алису, она уже стала другой. Её переполняло отчаяние.

Волосы Алисы закрывал лёгкий платок, как часто бывало и наяву. На ней был халат, но потом я разглядел, что это не халат, а узкая майка с лямками, какие надевают в детском саду. Под майкой я увидел следы глубоких ссадин, повторяющих рисунок ребер. Эти следы отпечатались на белом.

Оставаться на открытом перекрестке стало опасно. Перекрёсток простреливался с углов крыш. Мы пригнулись и побежали вдоль фигурного забора улицы Ломоносова, когда улица стала тропой между сосен и низкорослых папоротников.

Я слышал шум. Это был не шум бегущих людей, не гиканье и не лай. Это была воздушная волна, которая бежала по верхушкам сосен, прощупывая их своими пальцами.