Читаем Блабериды полностью

— Готовят его, конечно, — Виктор Петрович кивал куда-то наверх, в заоблачную даль, куда готовят Братерского. — Могу коньяк поставить, готовят его. Очень грамотная кампания.

Один раз мне поручили заметку о строительстве нового спорткомплекса, и Боря потребовал комментарий Братерского. Часть территории спорткомплекса прилегала к зданию, которым он владел.

Я набрал номер Братерского. Он быстро взял трубку. Мы поговорили вежливо и конструктивно. Мы поговорили так, словно слышались первый раз. Он ничем не выдал знакомства. Он не упомянул ни дом на улице Татищева, ни наши прошлые разговоры.

— Вот тварь, — сказал я про себя, убедившись, что вызов сброшен. У меня уже была неприятная история, когда я слишком резко высказался о спикере до того, как выключил телефон. Грише тогда пришлось извиняться за мою несдержанность.

— Тварь же какая, — повторил я.

Я казался смешным даже сам себе. Чего я хотел от Братерского? Чего я ждал?

Братерский — обычный манипулятор и психопат, который идёт к своей цели и привлекает нужных ему людей. А если они помогают добровольно — тем лучше для него.

Не было условий контракта. Он просил написать об этом доме на Татищева, я написал. Непонятно даже, помогла ли ему эта публикация. Он обещал объясниться, но разве такие обещания значимы?

Возможно, список его волонтёров-помощников так обширен, что он даже не помнит о каком-то журналисте, тем более, за время его отсидки журналист успел наломать дров. Мы поменялись местами в рейтинге народной нелюбви, и, может быть, теперь знакомство со мной в самом деле стало невыгодным.

И всё же молчание задевало. Братерский наверняка слышал о скандале с «Зарей». Он причастен к этому скандалу. Он тоже за него отвечает.

Братерский, ребёнок-вундеркинд, пропавший с радаров на долгие годы и материализовавшийся много позже в виде директора скромной страховой. Человек, которого все недолюбливали, а теперь боготворят. Что мне до его приключений? Нужно оставить прошлое в прошлом.

Подобные мысли текли в голове по кругу и ничего не меняли. Я продолжал ходить на работу, возвращаться домой, собачиться по пути с другими водителями, играть с Васькой, подсыпать корм Рикошета, ездить к тестю и выслушивать там скрытые намеки на своё состояние.

И когда в пятницу, 13 октября, зазвонил телефон и на экране высветилось имя Братерского, я не испытал радости. Мне не хотелось говорить. Я боялся, что слишком быстро нахамлю ему.

— Мы могли бы встретиться завтра в «Марии»? — начал Братерский без прелюдий.

Я некоторое время молчал.

— Алло? — повторил он. — Вы услышали? Мы могли бы встретиться?

Он был настойчив.

— Если это необходимо… — ответил я.

— В семь вам удобно?

В «Марию» из какого-то предчувствия я поехал на такси. Была суббота, я раскис с утра и к вечеру пожалел, что согласился на встречу. Тем более пришлось придумывать сложную легенду для Оли, которая, вопреки всем, Братерского по-прежнему не любила.

Около семи я дернул массивную ручку входной двери кафе «Мария».

* * *

Я сел напротив Братерского, не снимая куртки.

— У вас новая прическа, — сказал я.

Он провел рукой по щетине на голове. Она шуршала, как пенопласт.

— Мои друзья позаботились, чтобы я хорошо провёл время.

Выглядел он неважно. Его лицо отекло и потеряло остроту черт, которая наверняка так нравилась женщинам. Я ещё раз удивился произошедшим в нём переменам.

— Вы не горели желанием видеть меня, — сказал я.

— Вы тоже звонили только по делу.

— Да, — согласился я. — Не было настроения. Вы наверняка знаете о моих проблемах больше меня. А вы теперь такая знаменитость. Устали от внимания журналистов, — Братерский едва заметно улыбнулся. — Кстати, мне звонил ваш индус.

— Чаудхари, — кивнул Братерский. — Я знаю. Я попросил его.

— Зачем?

— Мне показалось это правильным.

— Ну ясно. А мне показалось, что он сектант.

Братерский снова едва заметно улыбнулся, но без весёлости.

Во мне проснулась обида. Мне хотелось молчать напоказ, чтобы возник тот градус неуюта, который невозможно игнорировать. Я принялся складывать из салфетки бумажный самолётик, но он получался рыхлым и не летал.

Братерский молчал и смотрел куда-то в зал. Официантка приняла его заказ. Я отказался. На некоторое время Братерский погрузился в смартфон. Я тоже полез проверить обновления в фейсбуке, но раздражение вдруг забурлило во мне невыносимо.

— Что, помогла вам моя статейка? — спросил я резко.

Братерский ответил не сразу. Он убрал смартфон и с минуту сосредоточенно хмурился, отчего между бровями образовалась линия. Волосы его росли неровно, и красноватый свет «Марии» оставлял на них рыжеватое пятно.

— Вы злитесь? — спросил он.

— Психую просто. Чего мне злиться? Вы медийная личность. Жизнь пошла в гору. А я наломал дров и сам виноват.

— В чём?

Братерский смотрел заинтересованно. Меня раздражало, что он всегда берет инициативу на себя. Я не стал сдерживаться: