Кони бежали резво, комья снега летели от копыт, с треском разваливались, плющились о стенку и днище. Санные полозья двумя нитками вытягивали след пути. Ночь следовала по перелескам, подкрадывалась, похрустывая замерзшими ветками. А метель, лучшая из сирен мира, ныла на одной ноте, усыпляя самых бдительных соглядатаев, занося следы… Авэи поддалась ледяному очарованию голоса зимы и задремала без снов.

Очнулась она на руках у Юго, бесцеремонно добывшего сирену из санок и несущего по вычищенной дорожке к угрюмому черному строению. В узких зрачках окон шевелился рыжий отблеск каминного тепла.

— Скоро весна, — непререкаемо гудел в ухо рулевой «Приза». — Чую ее, чую! Ветер от злости щиплется, а только он уже давно беззубый пес, старый. Скоро север сбросит облезлую шубу, травка наклюнется. Люблю я этот берег, Авэи, но исключительно в один сезон — весной. Душа звенит, понимаешь? Штормы, и те на праздник похожи.

— Эта зима никогда не закончится, — пожаловалась сирена, втайне радуясь, что наконец-то у нее есть человек, которому можно жаловаться.

— Простыла? — насторожился Юго. — А сейчас мы тепленького пива с травками наведем, враз отогреешься. Роул не спит, дожидается тебя. Замечательный пацан. Саблей всем насажал синяков. Наш человек!

Шуба уже улетела в угол, Юго не останавливаясь прошагал по коридорам до каминного зала, опустил Авэи в глубокое кресло, солидно взрыкнул и подтащил увесистое сооружение к самому камину. Убежал греть пиво. Рядом пристроилась Элиис, подвела Роула.

Капитан Тэль-Map приволок охапку дров и сразу подбросил несколько поленьев в камин, галантно поцеловал запястье и шепнул нечто шутливо-восхищенное. Юго вернулся с кружкой и сел на пол, подтянув шкуру. Стало совсем хорошо, и Авэи наконец поверила, что весна действительно настанет.

— Давайте отмечать мое отбытие домой, — с оттенком грусти усмехнулась сирена, сделав несколько глотков. — Все, Юго, буду жить на островах и изводить тебя, это решено.

Моряк широко улыбнулся, хлопнул себя по колену. На такое быстрое согласие он не надеялся. Элиис нахмурилась, вслушиваясь в тихий надломленный голос. Авэи кивнула и вздохнула, сутулясь, устраивая голову на сплетении пальцев рук, уложенных на подлокотник.

— Все твой Мирош, — сердито пояснила она. — Я сорвала голос, пока убеждала его, что искать тебя на островах и где-либо еще не следует, что законная невеста в беде и ее надо срочно спасать. Он тебя все-таки любит. Правда, по-своему, по-королевски, с холодком. Теперь очень модно заводить возлюбленных южной крови, частично такая мода — моя вина… Он бы понял, насколько у вас все иначе и всерьез. Только времени на прозрение не осталось. Но и тогда бы все рухнуло, уж поверь! Хотя бы из-за Альбера. Королю ты ценна исключительно своими способностями боевого мага. Он уже название придумал, представляешь? Маги — такие смешные старики в колпаках, бродят по детским сказочкам, хрипло выкрикивают заклинания и мигом чудеса ворочают, и все им по силам… Сущая глупость.

— Восстановить голос можно? — уточнила Элиис, пропуская мимо ушей рассуждения о Мииро. — Мед, молоко, теплые шарфы…

— Я ведь не просто пою, я убеждаю, — усмехнулась сирена. — Тут нашла коса на камень, как говорят сельские жители. Он упрям, я тоже. Нет, такое не лечится… А ты думала, к чему храму послушные, приученные к соку ош? — куда более мрачно буркнула Авэи. — Порядочные и свободные сирены в интересах храма лгут хорошим людям, рано или поздно срывая голос. Иногда обманывать очень надо. Мир куда более жесток, чем ты полагала, сидя за стенами крепости под надежной охраной араави.

— Мы отправимся к Древу завтра?

— Не ранее начала лета, — качнула головой Авэи и тяжело вздохнула. — Я получила новости с юга. На северо-восточных островах настоящий мятеж. Тайные сторонники Гооза убивают жрецов и таоров, сваливают беды на Граата. Газур и владыка Роол едва способны удержаться от большой крови. Пока — способны. Эраи Граат велел ни в коем случае не подвергать тебя опасности. Наказал затаиться здесь и ждать. Надеюсь, зима тебе не в тягость?

— Рядом с вами — нет, — улыбнулась Элиис.

Глава 14

Дождь иссяк, лишь редкие прочерки капель вспыхивали солнечными искрами. Отмытое небо синело так удивительно и ясно, что не радоваться душа не могла… Но не имела сил принять праздник природы. Газур Оолог утопал в подушках на своем ложе. Малейшее движение его руки, да что там, пальца, угадывалось и истолковывалось. Но даже самое полное усердие слуг не спасало от боли, давней, мучительной и неотступной. После дождя она донимала сильнее обычного. Распирала изнутри, ворочалась, царапала ребра своими острыми иглами.

Газуру боль напоминала ядовитую рыбу-шар, проглоченную целиком и надувшуюся в его теле нарывом сплошного страдания. Яд сочился с каждого шипа и убивал утонченно неспешно. День за днем, из года в год… Может быть, он уничтожил прежнюю жену, не простив ей здоровья, сохраненного вполне крепким? Он старел и терял силы каждодневно, непрестанно. Покойная жена всего лишь утрачивала молодость, и то слишком медленно.