Читаем Безупречный элемент (СИ) полностью

Эгрегор сам по себе являлся энергоинформационной сущностью, которую нельзя сотворить из ничего по щелчку пальцев. Должна быть создана объединяющее намерение, цель. Цель была, но не было никого во Вселенной, кто мог бы её разделить с ним. И даже обрети он кого-то с подобным желанием, что послужит «топливом» самого процесса?

Все это наличествовало только в воображении, в теории, в предположениях. И нигде более. Иначе Магистры и Аспикиенсы, тысячелетиями чахнувшие в своих оболочках, уже давно бы нашли способ изменить себя. Да и последствия подобной процедуры были непредсказуемы. Что станет с самим эгрегором, когда он выполнит свое назначение? Объединит, воссоздаст — а дальше? Не станет ли сама объединяющая сила «горьким лекарством», которое растворяется после приема без следа, исцеляя или же вызывая необратимые процессы и страшные побочные эффекты?

* * *

Вагнер сдавил ледяными пальцами телефон, едва не сломав, и нажал быстрый вызов. Когда ему ответили, отрывисто произнес:

— Окажи мне услугу прямо сейчас. Не перебивай, прошу! — рявкнул он, услышав гневный возглас собеседника. — Я буду тебе должен. Буду должен всем вам. И я не подведу, ты же знаешь. Не подведи и ты. Это важно не только для меня. Это важно для нее и для всех нас, поверь. А теперь слушай. Я оставил Фреду…

Он говорил напористо, не давая себя перебивать. С каждым произнесенным словом, все отчетливей чувствовал, как растет его решимость, уверенность в своей правоте, и как все больше холодеет мертвое сердце, которое своим решением он добровольно подвергал пытке, зажимая его словно «испанским сапогом». Он обрывал нить, которая уже предельно прочно связывала его с Фредой. Он перерезал артерию, что давала ему возможность существовать на этой Земле, надеясь на что-то.

Вернувшись в свои апартаменты, Вагнер скинул джинсы и рубашку, в которых был с Фредой. Он торопливо и яростно скомкал вещи и бросил их в горящий камин. Огонь мгновенно поглотил легкую «пищу», превращая хлопок и шелк в пепел. На рубашке сохранился запах Фреды, он чувствовал его все время. Теперь все уничтожено огнем.

Но его кожа тоже хранила аромат Фреды, он пропитался им. Её теплом… Ему освежевать себя? Поджечь?

Вагнер ограничился душем, в котором вода не смывала, а выжигала.

Натянув черные трикотажные брюки, вампир покинул свою спальню и отправился на нижний уровень Цитадели, в ритуальный зал: пора отдать Вечности то, что отныне ему не принадлежит.

Тысячи раз проведенный ритуал никогда не был и не станет привычкой. Каждый из тысячи раз это похоже на то, как чьи-то жесткие щупальца заползали в самые потаенные глубины его сущности, бесцеремонно копались, выбирали, а затем безжалостно вырывали с дикой и жадной радостью самые «лакомые» кусочки души.

На самом деле это было не так.

Вечность, Вселенская пустота или сама изначальная Природа вовсе не «радовалась», она была абсолютно бесстрастна, как и говорил его отец.

Она — вездесуща и возвышенна. Она отвечала на зов, если с ней могли связаться. Она брала, если ей предлагали, была непостижимо мудра и удивительно «разборчива», поглощая только то, что представляло особую ценность для дающего. Проявляла щедрость, даруя болезненное очищение и избавляя от тягот.

Вампир «кормил» вселенскую пустоту, не давая подобной пустоте поселиться в себе, не позволяя существованию сделать его таким же, как те, кто обратил его в вампира. Надеясь восполнить утраченное, он позволял брать самое дорогое. Желая скрыть свои тайны, он делился ими с пустотой. Взамен своих жертв он очищался, получал шанс существовать дальше, избегая некоторых опасностей, до тех пор, пока он не сломается, не сдастся или что-то не изменится в его НЕжизни.

Например, он найдет то, что искал и ждал все это время.

И он, наконец, дождался, но слишком запоздало понял, что не имеет права на дарованный шанс. Если только он не готов стать палачом и принести в жертву ее, Фреду, как когда-то принесли в жертву его самого.

* * *

… Он не ждал, что она вернется. Рассчитывал, что Метте сможет увести ее и спрятать. Ему останется только нейтрализовать их кровную связь. Но Фреда вернулась, а он почти испугался, увидев ее на пороге залы. Он видел, что она сбита с толку, но все же не поверила до конца. Захотела во всем убедиться сама. Как мало он, оказывается, знал ее.

Смутить, напугать, прогнать ее не удалось.

Затащив Фредерику в круг по ее же желанию, он был груб и безжалостен. Вагнер надеялся, что его жестокая, нечеловеческая сторона натуры оттолкнет девушку, окончательно разрушит ее доверие и укрепит то, что он должен был посеять в ее душе — сомнения, страх, отвращение к нему.

Но почему так мучительно тяжело это делать? Что возникло между ними? Что именно он должен был разрушить? Слово, которое он не вспоминал и не произносил семь столетий, всплывало откуда-то из мглы, из холодного океана неверия и утраченных надежд.

Любовь. Чисто человеческая слабость.

Дыра, с которой начинается полное разрушение.

Или фундамент, на котором возводится что-то на века.