Читаем Безумие толпы полностью

Университетский профессор, разбуженный посреди ночи. Щеки, как и у Бовуара, покрыты щетиной, и Лакост подумала, что, если бы шеф решил снова отрастить бороду, она была бы совершенно седой. В отличие от Жана Ги, Арман хотя бы взял на себя труд причесаться, впрочем, с одной стороны волосы у него все равно стояли торчком.

– Я увидел свет в гостиничном номере Изабель, – сказал Арман, наливая молоко в кружку, – и послал ей эсэмэсочку.

Часы показывали 2:53.

Лакост сняла с подноса кухонное полотенце, демонстрируя разнообразную выпечку к завтраку:

– Все это любезно предоставили нам Габри и Оливье.

– Они знают, насколько велика их щедрость? – вздохнул Арман.

– Пока нет.

Пока чай настаивался, Арман пошел в кабинет и вернулся с документами, которые захватил из оперативного штаба. Жан Ги разложил их на кухонном столе. Трое полицейских склонились над бумагами, не забывая отдавать должное булочкам с шоколадом.

Папки на столе чем-то напоминали пазл Жан-Поля Робержа. Хотя если им удастся собрать свой пазл правильно, то корзинки со щенками не получится.

Но проблема состояла в том, что они имели дело с несколькими пазлами, составные части которых оказались перемешанными.

Участие Винсента Жильбера в экспериментах Юэна Камерона над невинными людьми, включая мать Эбигейл.

Загадочная смерть Марии.

Ярость, направленная против Эбигейл Робинсон, и готовность многих людей, в том числе Жильбера и, вероятно, почетного ректора, во что бы то ни стало остановить кампанию, посвященную принудительной эвтаназии.

Не говоря уже о инопланетном вторжении. О головоломке по имени Хания Дауд. Той, что разглагольствовала о силе духа и совершала убийства под покровом темноты.

Были ли все они отдельными пазлами или частями целостной картины, спрашивал себя Гамаш. Одна часть – лес, другая – небо, немного воды, несколько домов? Если между ними и была какая-то связь, она казалась иллюзорной, и однако же соединение этих частей давало единое изображение.

А может быть, Гамаш неверно провел аналогию. И перед ним находился не пазл, а то, о чем он думал прежде. Одна длинная нить, которая началась с Камерона и закончилась много десятилетий спустя смертью Дебби Шнайдер.

Ключевое слово, которое он предложил раньше, вывело их на Колетт Роберж, получателя странно-туманного письма Пола Робинсона. С его вечной благодарностью.

Заслужила ли она эту благодарность тем, что опекала его дочь в те дни, когда пришло предсмертное письмо, или его ожидания касались будущего? Может быть, ее готовность к услугам на этом не заканчивалась?

Арман взял свою кружку, поднялся, подошел к окнам в дальнем конце кухни и вперился в темноту.

– За что Пол Робинсон был так благодарен Колетт?

От произнесенных слов стекло перед ним затуманилось.

Он повернулся, посмотрел на Лакост, на Бовуара. Они далеко не в первый раз корпели над расследованием в пижамах глубокой ночью.

– Забота об Эбигейл – вот за что он был ей благодарен, – пожала плечами Изабель.

– Возможно. Но он писал о «вечной» благодарности? Нет ли в этом некоторой избыточности? – Подкинув дров в печку, Гамаш вернулся к столу и достал копию предсмертного письма, поднес к глазам. – Будет интересно получить экспертизу почерковеда и анализ ДНК.

– Ты думаешь, письмо писал не он? – спросил Жан Ги.

– Я предполагаю, не думаю.

– Но если не он, то кто?

– Эбигейл и Колетт были в Оксфорде, когда это случилось, – сказала Изабель. – Кто остается?.. – Она помолчала. – Дебби Шнайдер? Но зачем ей писать такое письмо?

– Может быть, Пол Робинсон обнаружил свидетельство того, что она убила Марию, – пришло в голову Жану Ги. – Свидетельство, которое потом, несколько недель назад, Эбигейл могла найти среди его вещей.

– Ты хочешь сказать, что он откровенно поговорил с Дебби, – поморщилась Изабель, – и она его убила? Каким образом? Потом она пишет предсмертную записку и отправляет ее с книгой человеку, о существовании которого имеет довольно смутное представление?

– Ты не видишь в этом натяжки? – с улыбкой спросил Арман. – Подозреваю, если бы она сделала это, то предполагаемое признание было бы изложено гораздо более ясно. И еще я думаю: и Колетт, и Эбигейл сразу заметили бы, что письмо писал не Пол. Они же знали его почерк. Так что именно Пол Робинсон написал письмо Колетт и своей дочери, а потом покончил с собой. Но, – Арман снова посмотрел на письмо, – оно представляется мне жестоким без необходимости, а он, кажется, не был жестоким человеком. Даже напротив. Как ни посмотри, они с Эбигейл любили друг друга.

– И Марию они тоже любили, – добавила Изабель. – Мы знаем, чем закончилась эта любовь.

Они одновременно посмотрели на фотографию Дебби, Эбигейл, Пола и Марии на берегу бескрайнего Тихого океана, сверкающего солнечными зайчиками.

Последнюю фотографию.

Арман знал, что эта фотография, вероятно, была очень дорога Полу Робинсону, но почему она лежала запертая в ящике стола Дебби Шнайдер?

Старший инспектор откинулся на спинку стула и уставился вдаль. Пытался увидеть то, что лежало за пределами видимости.

Если он осторожно потянет за нитку, то, может… может быть…