Читаем Бездомные псы полностью

— Ну разумеется, Морис, я это читал, но не придал особого значения. Ну, то есть если Центр даже и признает, что от них сбежала собака — или две, — и даже если именно их собака повинна в смерти этого бедняги Эфраима, все равно это не более чем происшествие местного масштаба, которое вряд ли грозит Министру какими-либо неприятностями.

— Кто знает, — отозвался Заместитель Министра, опуская глаза и придирчиво поправляя (безо всякой к тому надобности) цветок мака, красующийся в петлице по случаю Дня памяти погибших. — Видите ли, Министр сейчас несколько раздражен, дебаты в парламенте по поводу финансирования…

— Но позвольте, как одно связывается с другим?

— Я не говорю, что связывается, но может и связаться. — Заместитель Министра обнажил зубы в слащавой улыбке, сразу сделавшись похожим на пожилого барана. — Вы ведь помните, что именно мы — вернее, наши предшественники — несколько лет тому назад убедили Министра принять рекомендации Саблонского комитета, что означало, inter alia,[13] ратификацию проекта Центра и, соответственно, выделение на него бюджетных ассигнований. У этого проекта, как вам известно, всегда были противники, и я не исключаю, что теперь поднимется крик, что, мол, они там не только тратят впустую государственные средства, но еще и упустили по халатности двух собак. Могут выйти неприятности. Плохо уже то, что Центр находится на территории национального парка…

— Не понимаю, что в этом плохого. Окружающую среду он не загрязняет, транспортный поток не увеличивает…

— Знаю, знаю, Майкл, — с характерной для таких случаев запальчивостью перебил Заместитель Министра, — однако его деятельность не соответствует назначению национального парка, а поскольку это учреждение принадлежит Короне, на него имеется государственная лицензия. Оппозиция только и ждет, чтобы Центр как-нибудь оскандалился. Впрочем, боюсь, нам пока придется оставить эти в высшей степени занимательные рассуждения. Меня ждут дела, и вас, полагаю, тоже. («Ну и ну! — поразился про себя Второй Заместитель. — Что это с ним сегодня?») Завтра вечером я должен встретиться с Парламентским Секретарем для обсуждения некоторых вопросов, и уж заодно хотелось бы успокоить его и по этому поводу, если получится. У нас в Центре есть надежный человек?

— Пожалуй, да. Некто Бойкот, обычно я с ним общаюсь.

— Ну так выясните у него, пожалуйста, что они обо всем этом думают, а главное, правда ли, что от них что-то там сбежало, и если да, то какие они приняли меры. Мы должны быть готовы заявить — если потребуется, то и публично, — что эта собака Баскервилей, даже если она и существует, не имеет к Лоусон-парку никакого отношения.

— Хорошо, Морис, я займусь этим. — (Чертова баба! Ну какой еще Заместитель Министра станет поднимать бучу из-за такой ерунды?)

— Поймите правильно, Майкл, я был бы просто счастлив, если бы мои опасения не подтвердились. Но вы же знаете, я человек по натуре осторожный…

Тягучей влажной пеленой туман ложился на морду, и самое неприятное заключалось в том, что он был невещественным и его нельзя было стряхнуть когтями.

В который уже раз Раф тер лапой морду, пытаясь избавить ее от этой невесомой материи, которая заполонила собой всю траву на многие мили. Приглушенное журчание воды раздавалось теперь и спереди, и сзади. Небо было беззвездным. Ни ветерка, ни новых запахов. Лишь запахи, которые неподвижно висели в этом тумане и являлись как бы частью его, — запахи овец и их дерьма, вереска, лишая и плесени, которой были покрыты каменные стены. Ни единого звука, производимого живым существом, будь то человек, зверь или птица. Раф с лисом шли под нависающей пеленой тумана, вдоль призрачных стен, образованных туманом теснин. Причем туман этот, в отличие от нормальных деревьев, кустов и скал, не устанавливал никаких пределов неуверенности и заблуждению. На узкой тропе между скал у путника лишь два пути — верный и неверный. Да и сами тропы тут таковы, что теряется всякая ориентировка и скалы вздымаются со всех сторон сразу или пропадают вовсе. Кажется, что впереди открывается пропасть, а скальная стена сзади, или что впереди проход, но прохода нет уже нигде.