Кэрол продемонстрировал ей «Очаровывающую улыбку №46», и Лиза снова почувствовала, что ножки барного стула становятся мягкими, а стойка отдаляется. Сидевшие в голове мысли разлетались яркими звездочками: расспросить, что это все же было за заведение, где он научился так играть, что это за фургончик и почему он там, а не на большой сцене? Но вместо этого она смотрела на него влюбленными глазами, а сама проваливалась спиной во что-то пышное и мягкое. И, кажется, начинала вполне понимать ту фанатку.

Она ворвалась в дверь таким вихрем, что Лизу ощутимо качнуло на барном стуле.

– Дита! – грозно выкрикнула всклокоченная рыжеволосая тощая девица.

Лиза спустилась на землю и обнаружила, что Дита уже, видимо, некоторое время стоит за стойкой, и у них с Кэролом происходит негромкий спокойный диалог о каких-то бытовых мелочах.

– Дита, блять! – повторила девица, навалившись на Лизу так, будто бы ее тут вовсе не было. Та приготовилась уже попросить ее отойти, но не успела. Рыжая отпрыгнула назад и начала метаться по бару, швыряясь стульями и распевая наидурнейшим голосом: «Ауфершта-а-а-анден аус руи-и-инен у-унд дэр цукунф цу-у-угенва-а-анд!»

– Это Сонечка, она очень пьяна, простите, – невозмутимо произнесла Дита, вытирая насухо стакан.

– Это все из-за тебя! Это все ты! Ненавижу! И быка своего я сейчас заберу! – сверкнув разноцветными глазами, рыжая направилась в дальний конец бара, рыдая, сорвала картину с изображением чего-то похожего на синего быка и таким же вихрем исчезла в дверном проеме. Весьма неплохое, надо признать, изображение. Жалко, если сейчас уничтожит.

– Вот про нее я тебе и говорила, – шепнула Дита, наклонившись.

– Я попробую?

– Только, пожалуйста, осторожнее. И вот это возьми, пригодится.

– Угу. Лиза, прости, мне надо срочно отлучиться, и я не знаю, на какое именно время. Я тебе перезвоню.

Лиза понимающе кивнула. Он схватил одной рукой со стойки бутылку карибского рома, другой ловко зацепил свое длинное черное пальто и выскочил из бара, оставив ее глядеть ему вслед. За ним постепенно вышли и остальные, смущенные происшествием, посетители. Дита посмотрела на внезапно оставшуюся в одиночестве за стойкой бара Лизу и голосом женщины, повидавшей жизнь, произнесла:

– Да, именно так они всегда и поступают. Влюбляют в себя и бросают. Напьемся?

Лиза повернулась, увидела ее широкую улыбку, и они вместе расхохотались. Ну и, разумеется, напились. И Дита рассказала ей историю, как она однажды приехала в Берлин, как с разгону влюбилась в этот город и решила остаться здесь, как у нее появился этот бар.

Почему на вывеске красуется не название, а только лишь голубой овал. Очень странную историю поведала. Лиза не была уверена, что ею стоит с кем-либо делиться. Рассказала всю жизнь, признаться, настолько интересную, что Лиза даже не подумала перевести разговор и спросить что-нибудь о Кэроле – и уж тем более об этой непонятной Сонечке.9

Лиза вышла после двух ночи на изрядно нетвердых, но своих двоих. Кэрол так и не появился. И, что было действительно странно, никто более не появился, ни единого посетителя. Хотя бар выглядел популярным и располагался в достаточно проходном месте. И еще страннее – Дита совершенно не беспокоилась, будто знала, что сегодня больше никого не будет, будто сама устроила, чтобы никто не вошел. Хотя дверь была не заперта – ее то и дело приоткрывало ветром, о чем каждый раз сообщал висящий над ней колокольчик. Воистину странное место.

XV

Он перезвонил на следующий день после полудня. Извинился за вчерашнее спонтанное исчезновение, упомянул, что с девушкой все в порядке, уточнил, не сильно ли она обиделась, а после этого пригласил на выступление. Оказалось, что вчера, поздно вечером, сразу после операции по спасению той буйной девицы, его выдернули на гастроли в маленький городок возле живописного озера Мюриц. Они только-только доехали и расположились, а сегодня в шесть здесь будет феерическое представление. Он не сказал ей раньше, потому что не хотел беспокоить ночью, и все равно у них в фургончике мест не было. Но туда наверняка можно добраться на электричке или автобусе. Что-то около двух-трех часов. «Ничего, я думаю, пришло время наконец-то освоить каршеринг, – решительно ответила она, – я приеду!»

«Но только теперь никаких кошачьих пижам, – твердо сказала она уже себе, – сегодня чур я буду Золушкой. Правда, вовсе не уверена, что захочу с этого бала убегать».

К тридцати семи годам каждая девушка прекрасно знает, как превратить себя в принцессу безо всякой феи. И как раздобыть карету, которая в полночь не превратится в тыкву. Главное – не превратиться в тыкву самой, неумело чередуя слабоалкогольные лонгдринки с коварными вкусненькими шотами. Но тут уж она постарается. Тем более организму уже явно необходимо немного трезвости.