Читаем Берлинская лазурь полностью

Кот встретил вернувшуюся под вечер временную хозяйку надменным взглядом и недовольным мявом, хотя сухой корм в миске все еще оставался и вода не закончилась. Лишь когда ему наконец удалось угнездиться на ее коленях, он сменил гнев на милость и расслабленно заурчал. Лиза взяла лежащую на комоде книгу и пообещала себе в ближайшие несколько дней вести исключительно отшельнический образ жизни. Рейвы и оргии – это, конечно, хорошо, но тело требовало передышки, чтобы затем снова безмятежно покачиваться на берлинских волнах, не уходя на дно и не давая течь. «Интересно, сможет ли меня найти Ви, если я совсем не буду выходить из дома?» – подумала Лиза, которую уже начинала раздражать непонятная секретность и отказ обменяться контактами. Она посмотрела на портрет, стоящий неподалеку, и ей показалось, что Ви ехидно улыбнулась в ответ на ее мысли: мол, ничего, как-нибудь и с этим справлюсь. Это явно было игрой воображения, а возможно, и вовсе остаточными галлюцинациями после вчерашнего. Но Лиза почувствовала себя неуютно. Будто бы Ви и правда за ней следила и была в курсе каждого ее шага.

«Вот и проверим», – подумала она. Тем не менее специально скрываться от Ви в планы не входило. Её привлекала эта взрывная неформалка, вокруг которой вращалось столько интересного и которая явно олицетворяла собой Берлин, его субкультуры и свободу. Она снова взглянула на картину: нет, все в порядке, ничего не изменилось и не шевельнулось. Просто пора отдохнуть.

Есть особо не хотелось, но было твердое желание пожевать что-нибудь за просмотром сериала, и Лиза направилась к холодильнику. Поставила по дороге чайник, поделилась кусочком сыра с котом. Омерзительно завибрировал лежащий на столе телефон. Мама считала унизительным писать и отвечать на сообщения, ей всегда надо было позвонить, причем в самый неподходящий момент. «Вот уж кто точно следит за мной. И как у нее получается подгадать чтобы вот обязательно ворваться со своим звонком, когда я опаздываю, или на концерте, или в кино, или работаю, или только залезла в горячую ванну, или вовсе за секунду до оргазма. Ворваться и сквозь зубы процедить: и куда ты пропа-а-а-ала, почему-у-у-у-у не звони-и-и-ишь? И ведь бесполезно объяснять, что занята, не можешь говорить. А если начнешь рассказывать, что можно сперва написать и уточнить, удобно ли сейчас, нарвешься на заламывание рук и возгласы типа «ах, ты меня не любишь!»

Лиза несколько секунд смотрела на жужжащий телефон, а затем решительно нажала кнопку тотального выключения. «Не сегодня, и не в мой мозг!» Мысль, что между ними две тысячи километров и мама не сможет внезапно оказаться под дверью, хватаясь за сердце и причитая что-то про отвратительную тварь, грела как никогда и добавляла изрядное количество баллов к идее переезда. Не то чтобы Лиза не любила ее, но постоянный контроль и попытки заставить делать все только так, а не как ей – Лизе – хочется, уже испортили значительную часть жизни. Она не готова была продолжать в том же духе. Разумеется, маме нельзя было рассказывать ничего из того, что происходило в последние дни, а врать, что «да, мама, я покушала, надела шапку, пописала, выйду замуж и на днях рожу тебе внуков», не было ни желания, ни сил. И несмотря на то, что сбрасывание звонка грозило громким скандалом, Лиза четко решила не заводить с ней разговоров в ближайшее время.

– Мяу, – уверенно подтвердил сидящий рядом кот, мол, все правильно, так держать.

– Вот. Даже ты меня понимаешь.

– Мур-мя! – воскликнул кот, что, судя по интонации, в переводе явно означало: «Обижаешь!»

– Вот именно, что полная мурмя! Держи за это еще сыр.

Демиург охотно принял угощение и довольно замурчал, производя хвостом эффект небольшого вертолета. Лиза нежно погладила его по голове, он прикрыл глаза и, кажется, даже немного улыбнулся. Щелкнул закипевший чайник, пахло имбирным печеньем, свежей грушей и выдержанным твердым сыром. Во всем этом было столько уюта и тепла, что Лиза чуть не прослезилась от ощущения дома.

Ей снилась Эя. Героиня написанного ею в юности рассказа – наивного фэнтези с претензией на философию, как понимают ее молодые и дерзкие, желающие разрушить все старое просто потому, что в этом возрасте здорово что-то разрушать.