Читаем Берлинская лазурь полностью

Говорят, немцы скупы на эмоции. Но либо Ханс был ненастоящим немцем, либо в тот вечер он решил спустить весь свой годовой запас, чтобы поразить и увлечь эту рыжую русскую даму. Катя, напротив, держалась скромнее, чем обычно, но во взгляде ее было нечто, что в Лизиной интерпретации называлось «если на тебя так смотрят, сегодня тебя выебут». Этот взгляд говорил: «Ты никуда не денешься, ты будешь моим, и тебе понравится». Неподвижный, но ничего не упускающий, не дающий ни шанса на отступление, фирменный Катин взгляд. Бедняга Ханс потел, краснел и как подросток тараторил все, что придет в голову, словно боялся, что, как только замолчит, чудо развеется. Лиза покорно переводила, едва успевая за скоростью, и в конце концов попросила перейти на английский, благо уже успела убедиться, что в Берлине этот язык не менее распространен, чем родной немецкий. Ничего удивительного для города с таким количеством приезжих и туристов. Ханс – чистокровный берлинец, причем западный (чем изрядно гордился), – отлично говорил на английском.

– На прошлых выходных мы с друзьями были в городе Булов, тут неподалеку, в пригороде. Природа, лес, все такое, и вот уже собираемся обратно, думаем, где перекусить на дорожку, и смотрим, странное дело: в городе очень много лавочек с мороженым, буквально на каждом углу, и в каждую стоит нехилая такая очередь, а меж тем уже, надо понимать, конец октября и не то чтобы очень жарко. Но все стоят. И стоят с такими лицами, будто бы их заставили. Но са-а-амое странное, что, отходя с мороженым, начинают его есть с таким видом, будто бы их поработили силы зла и через поедаемое крем-брюле или пломбир, получают от них жизненную энергию. В общем, стивенкинговщина какая-то. Но что-то мы на всякий случай передумали там останавливаться и уж тем более – есть мороженое.

– Божечки, какая прелесть, – выпалила Катя, яростная поклонница Стивена Кинга, буквально знавшая наизусть все его произведения, – мы обязательно должны туда съездить!

– И съесть мороженое? – заговорщически прошептал Ханс.

– Разумеется, – сверкнула глазами Катя.

Судя по электричеству, которое в тот момент пробежало между ними, Лиза поняла, скоро ей можно будет удалиться. Дальше эти ребята вполне договорятся на языке, которым оба явно владели в совершенстве. Но не тут-то было.

– А поехали в клуб! Лиза в Берлине впервые, ей надо обязательно показать «Киткат», – взмах рыжих волос был столь убедителен, что не оставлял места для споров и возражений. Тем не менее Ханс уточнил.

– Ты ведь знаешь, что это секс-клуб?

– Конечно, но ведь секс – не мороженое, его совершенно точно не стоит бояться.

Это был чистый нокаут. В глазах Ханса явно читалось абсолютное восторженное поражение. Катя в глубине души усмехнулась, вспоминая популярные в России наклейки «Можем повторить», что так любят клеить на Мерседесы и БМВ. И, хоть ее машина была японской, а такую наклейку она не налепила бы и в страшном сне, сегодня безоговорочная капитуляция немецкой стороны была ей очень приятна.

Лизу не пришлось уговаривать ни минуты, в ее крови так бурно разлился Берлин, что она подумывала устроить себе сольную программу, после того как сделает для подруги все, что обещала. Разве что уточнила, действительно ли Катя хочет совместного продолжения в клубе вместо уединения с героем своих влажных грез в его уютном логове.

– Абсолютно, – ответила та, – ты посмотри на него, он весь пылает! Никак не ожидал так много счастья сразу. И если мы сейчас же перейдем ко второй части Марлезонского балета, он так перенервничает, что у него тупо не встанет. И зачем мне такое печальное начало нашего «долго и счастливо»? То ли дело мы сейчас пойдем, потанцуем, насмотримся всякого, потрогаем друг друга за разные места, а поутру я растворюсь, как волшебная фея в тумане, чмокнув в щечку и прошептав «позвони завтра». И как ты думаешь, каков шанс, что он мне перезвонит так скоро, как только поймет, что уже можно?

– Процентов двести, пожалуй.

– Вот именно.

– А на сколько процентов он уже уверен, что ты ведьма?

– Примерно на столько же, но я готова спорить, он и сам не прочь приворожиться.

Очередь возле «Китката», вопреки их опасениям, была небольшой, и буквально через пятнадцать минут они вошли внутрь. Вечерние наряды несколько выбивались из привычного образа завсегдатаев. Как ни крути, одежды на троице было многовато. Но не пустить этих красавцев с горящими взглядами и жаждой приключений бравые парни на входе просто не смогли. В конце концов, кому, как не им, знать, через сколько минут вся эта приличность окажется брошенной в дальнем углу, а выходить отсюда все равно все будут в плащах на голое тело, а из карманов плаща будут торчать чулки и прочие атрибуты былой роскоши.