Читаем Белые против красных полностью

И как ни странно, генерал Миллер, имевший немало оснований остерегаться Скоблина, избрал его на очень ответственный пост. В РОВСе была тайная организация, носившая название "внутренней линии". С одной стороны, она занималась слежкой за собственными членами и подозрительными эмигрантами. С другой - подбором надежных сотрудников для "внешней линии", то есть для работы в СССР. В 1935 году генерал Миллер поставил Скоблина во главе "внутренней линии"... Но вскоре из пограничных с Россией государств поступили тревожные сведения. Военная разведка Финляндии дала знать Миллеру через представителей РОВСа в Гельсингфорсе, что она подозревает Скоблина в сношениях с большевиками. В русской колонии Парижа пошли слухи о связи Скоблина с советской агентурой. Обвинения против него разбирались судом чести, состоявшим из старших генералов. Но за отсутствием доказательств виновности Скоблин был реабилитирован. Тем не менее в конце 1936 года Миллер отстранил его от работы по "внутренней линии". Миллер не верил Скоблину, но таинственные причины, побуждавшие осторожного Миллера не порывать со Скоблиным, остались неизвестны.

В такой запутанной ситуации отмечались корниловские торжества, хозяином которых был Николай Владимирович Скоблин. Журнал "Часовой", "орган связи русского воинства и национального движения за рубежом", издававшийся в Брюсселе, сообщал, что "в следующем номере "Часового"будет отмечено это знаменательное событие".

Но следующий номер вышел с заголовком: "Злодейское похищение генерала Миллера!"

На торжественном заседании в галлиполийском собрании в центре председательского стола сидел Скоблин, справа от него - генерал Деникин, слева - генерал Миллер.

Антон Иванович уже давно не любил Скоблина и не доверял ему. Но он не знал всего того, что было известно Миллеру. Приехав в Париж почтить память генерала Корнилова, твердо решил не проявлять. неприязнь к Скоблину. Искренне радовался предстоявшей встрече со многими "первопроходниками", которые вместе с ним, Корниловым и Алексеевым в темную ночь уходили из Ростова в неизвестность, в холодную снежную степь, "чтобы зажечь светоч, чтобы была хоть одна светлая точка среди охватившей Россию тьмы...". Радовался он встрече с дочерью генерала Корнилова, Натальей Лавровной Шапрон дю Ларре. Как и Деникин, Шапроны специально приехали в Париж. Жили они в Брюсселе, и на парижском вокзале Гар дю Нор их с почетом и цветами встретили устроитель корниловского юбилея Н. В. Скоблин и жена его, Плевицкая.

Фактически официальная часть торжества закончилась в воскресенье 19 сентября. Но некоторые из почетных гостей задержались на несколько дней с отъездом из Парижа. Шапроны возвращались в Бельгию в среду, 22 сентября, Скоблин вызвался проводить их на вокзал. Затем ему было необходимо сделать серию визитов.

Этот день Скоблин тщательно продумал и разработал не только по часам, но и по минутам. Все время он должен был быть на виду. Ему необходимо было алиби, чтобы замести следы задуманного им преступления.

В среду утром 22 сентября генерал Миллер, как обычно, вышел из своей скромной квартиры в Булони и направился в канцелярию РОВС на рю дю Колизе, 29. В руках он держал темно-коричневый портфель. Около 12 часов дня он ушел из канцелярии РОВСа, предупредив одного из помощников, генерала П. В. Кусонского, что у него деловое свидание в городе, после которого он вернется обратно. Перед уходом, однако, он дал Кусонскому неожиданное указание. Генерал Миллер просил вскрыть конверт и прочесть вложенную в него записку, если он не вернется.

Записка была следующего содержания:

"У меня сегодня встреча в половине первого с генералом Скоблиным на углу улицы Жасмен и улицы Раффэ, и он должен пойти со мною на свидание с одним немецким офицером, военным атташе при лимитрофных государствах Штроманом, и с господином Вернером, причисленным к здешнему посольству. Оба они хорошо говорят по-русски. Свидание устроено по инициативе Скоблина. Может быть, это ловушка, и на всякий случай я оставляю эту записку".

Под письмом стояли подпись и дата.

С этого свидания генерал Миллер не вернулся.

По оплошности Кусонского, забывшего о письме, конверт был вскрыт только около 11 часов ночи, после того, как взволнованная отсутствием мужа жена генерала Миллера потребовала, чтобы служащие РОВСа дали знать полиции.

Записка Миллера ошеломила Кусонского и адмирала Кедрова, заместителя генерала Миллера в Общевоинском союзе. Ночной вызов на рю дю Колизе настолько встревожил жену адмирала, что она тоже приехала в канцелярию. Туда же явился один из офицеров организации, которого потом послали в гостиницу за Скоблиным. Не сообщивему, однако, о записке, оставленной Миллером. И это оказалось большой оплошностью.