Читаем Беллинсгаузен полностью

29 марта в полдень засинел мыс Южной Георгии, показалась холмистая земля, заросшая лесом. Учащённо забилось сердце. При виде зелёных берегов, красивых долин, желтеющего песка и малых голубых заливчиков даже не поверилось, что южнее этих райских мест лежит мрачная ледяная пустыня, где пронзительно кричат вечно голодные птицы, где душа охладевает, люди становятся хмурыми и равнодушными, как сама природа. Теперь же под чистым небом, на фоне величественной красы берегов улыбки тронули обветренные лица матросов. Четыре с лишним месяца после Рио они не видели приятной тверди. В лесу дымились костры, отмечая присутствие туземцев, — это был тоже новый предмет для любопытства и воображения. Фаддей уже думал назавтра войти в Порт-Джексон, однако к вечеру наступил штиль, ночью задуло с севера. Пришлось целые сутки лавировать при виде костров аборигенов у побережья, к которому невозможно было подойти.

Но «Востоку» всё же удалось пройти к порту. У входа в залив на лодке подъехал лоцман — красно-рыжий старик с седой бородой и фарфоровой трубкой в зубах.

   — Нет ли в порту русского шлюпа «Мирный»? — задал ему первый вопрос Фаддей.

Старик отрицательно покачал головой и проговорил:

   — Недели три назад отсюда ушли два ваших судна.

Фаддей понял, что лоцман имел в виду корабли «Открытие» и «Благонамеренный» капитанов Васильева и Шишмарёва, которые отправлялись на Камчатку и далее. Беллинсгаузен надеялся, что Лазарев, следуя свободным ото льдов курсом, прибудет раньше, однако при бурных погодах и в ночное время он чаще приводил шлюп к ветру, чтобы не пропустить какой-либо неизвестный остров, потому и задержался.

Присутствие лоцмана оказалось кстати. Проход в бухту прикрывала подводная каменная гряда, через неё мог провести корабль только знающий человек. Тем не менее капитан послал на бак вахтенного с лотом.

   — Глубина? — крикнул в рупор.

   — Двадцать футов... Семнадцать...

   — Лиселя долой! Грот и фок на гитовы!

Паруса мгновенно убрали, но под марселями и брамселями шлюп набирал не меньше десяти узлов.

   — Десять! — что есть силы закричал вахтенный.

   — Марса-фалы и брам-фалы долой!

Шлюп, остановленный в беге, пошёл тише.

На половине пути от входа в залив с моря до города подошёл катер. На борт поднялся высокий, горбоносый, барственный джентльмен в строгом чёрном мундире. Высокомерным он показался только на первый взгляд. Важное лицо вдруг преобразилось, как только англичанин подошёл к капитану и пожал руку.

   — Начальник Сиднейского порта Джон Пайпер, — представился он и тут же не по-протокольному искренне добавил: — Я счастлив увидеть вас, русских моряков, дерзнувших залезть в пасть самому дьяволу.

Оказывается, от Васильева Пайпер узнал, что первый отряд Беллинсгаузена намеревается найти полярный Южный материк. Англичанин передал письмо, написанное рукой младшего Лазарева, Алексея, с «Благонамеренного».

Фаддея поразила гавань. Воистину в неё бы могли вместиться все флоты мира. Сам город находился в седловине двух высоких холмов. С правой и левой стороны вход в гавань защищали две батарейные площадки. С ними «Восток» обменялся уставными салютами, хотя в этом не было необходимости, поскольку на борту находился сам начальник порта.

   — Где прикажете бросать якорь? — спросил капитан Пайпера.

   — В знак доброго отношения русским кораблям отныне определено самое удобное место, — ответил тот, показав на губернаторский дворец. Фаддей покосился в сторону Нейтральной бухты. Там сиротливо отстаивались два французских исследовательских судна. «Вот так высоко поднялась слава матушки-России», — внутренне улыбнулся он.

Убрали паруса, закрепились на якорях.

   — Не угодно ли нанести визит сэру Макуари? — предложил Пайпер.

   — Разумеется, только разрешите взять с собой мичмана Демидова, он более силён в английском.

Беллинсгаузен отдал несколько распоряжений Завадовскому, затем они спустились втроём на катер Пайпера.