Читаем Беллинсгаузен полностью

После Тасмании небо очистилось, заметно потеплело. Фаддей отдал приказ сушить паруса, отворить все люки, начать генеральную приборку. Матросы начали вытаскивать из сырых помещений постели, мокрую одежду, стирать бельё, мыть палубы, чинить во время штормов порванное имущество. Все находились в приятной деятельности, хотя совсем недавно никто не выходил наверх без необходимости.

В первый день Пасхи все оделись в летнее праздничное платье, отслушали заутреню, произнесли молитвы, вторя могучему басу Дионисия. После разговлялись куличами, шутили, забавлялись нехитрыми играми. На баке стояла кадка с водой и жестяной ящик, где тлел фитиль. Здесь вокруг Олева Рангопля собрались матросы и, дымя трубками с задиристой махоркой, слушали, как вдохновенно бесстрашный марсовый рассказывал старинную эзельскую легенду. В детстве Фаддей слышал её от захмелевшего Юри, отца Аго, деда Олева. Юри напевал стихами. Олев же передавал её в более понятных для восприятия словах под мягкий шелест волн, при тёплом пасхальном вечере.

В давние времена у людей и зверей будто бы существовал один язык. Люди понимали язык зверей, и звери повиновались им. Но язык этот служил для будничного употребления. Однажды все твари собрались, чтобы научиться праздничному языку, то есть пению, — в отраду себе и для прославления богов. Собрались все, в ком были жизнь и дыхание. И спустился к ним Ваннемунне, бог пения. Раскидал свои кудри, оправил одежду, разгладил бороду и ударил по струнам.

Реки остановили своё течение, ветер забыл свою резвость, деревья, звери и птицы напрягли слух, даже эхо, любящее передразнивать, притаилось за лесом.

А пел Ваннемунне о величии неба, великолепии земли, красоте берегов и моря, о счастье и горе человеческого рода.

Но каждый слушавший понял своё. Деревья почуяли веяние при нисхождении бога и переняли шум. Реки вслушались в шелест его одежды и журчанием своим стали подражать этому шелесту. Ветер поймал на свою долю самые резкие звуки. Из зверей же одних поразил скрип колков, других — звон струн. Певчие птицы, особенно соловьи и жаворонки, переняли мелодию. Всех меньше досталось рыбам: высунув их воды свои головы лишь по уши, они видели только движение губ Ваннемунне и научились подражать им, но остались немы. А вот человек понял всё: оттого и песни его доходят до глубины души и до обиталища богов...

Чем скорее шли к Новой Голландии, тем больше разговоров затевалось вокруг неё. Матросам было проще: они хотели там отогреться и найти приют. Но молодых офицеров занимала судьба этой земли обетованной. Только Фаддей кое-что слышал о далёкой стране. Однако, чтобы рассказать о ней, придётся нарушить хронологию повествования и вернуться к поре лейтенантской молодости Беллинсгаузена, когда он вернулся из первого кругосветного плавания и случай свёл его в Морском клубе Кронштадта с Леонтием Андриановичем Гагемейстером[46]. Именно этот великан чуть ли не двухметрового роста с курносым русским лицом и смущённой улыбкой, без протекции и покровительства, почему-то приглянулся тогдашнему министру коммерции Николаю Петровичу Румянцеву, и он назначил Гагемейстера капитаном «Невы», на которой ходил Лисянский, зафрахтованной для Российско-Американской компании. Гагемейстер первым из россиян побывал в Новой Голландии. Он-то и поведал Фаддею об этой стране и удивительной судьбе тогдашнего губернатора Уильяма Блая.

Блай ходил ещё с Куком, исполнял должность рулевого, потом штурмана на одном из его кораблей. Кук обратил внимание на неприхотливое хлебное дерево и его плоды, которое росло на Таити. Его сведениями заинтересовались английские плантаторы, обосновавшиеся на другом конце света — на Малых Антильских островах. Они обратились к королю Георгу III с просьбой отправить в Полинезию корабль за саженцами этого чудесного дерева. Адмиралтейство снарядило трёхмачтовый бриг «Баунти», а командиром его назначило Блая. Капитан к себе в помощники выбрал Флетчера Крисчена из семьи богатого землевладельца с юга Англии. У Блая был скверный характер. Очень подозрительный, жестокий, он не понимал подчинённых и часто оскорблял их. К тому же плавание оказалось очень тяжёлым. Через три месяца бриг пробился к мысу Горн, но непрекращающиеся штормы заставили капитана повернуть назад и пойти к берегам Африки — к мысу Доброй Надежды. Претерпев массу страданий и голод, команда наконец очутилась на Таити, о котором ещё из рассказов моряков Кука ходила легенда как о «последнем рае», что, впрочем, и в самом деле оказалось не сказкой. Особенно понравились морякам таитянские красотки, и настолько, что многие из них решили навсегда остаться на острове.