Читаем Беллинсгаузен полностью

«Русским адмиралтейством» прозвали место, отведённое Пайпером для обсерватории, выпаса скота и ремонта шлюпа. Чугунную печку наполнили песком, отверстие для трубы залили свинцом, и на этом фундаменте астроном Симонов с подштурманами Андреем Шелкуновым, Петром Крюковым и унтер-офицером артиллерии Иваном Корнильевым установили инструмент для наблюдения днём истинного полдня, а ночью — прохождения через меридиан звёзд южного полушария. Таких работ здесь ещё никто не проводил.

Вблизи палатки астронома и его помощников поставили ещё две — для караульных и бани. В караул капитан назначил цинготных Губея Абдулова и Степана Сазонова, выдал им и ружья на случай нападения диких или попыток ссыльных чего-нибудь украсть. Такое уже бывало с Куком. У него из обсерватории украли квадрант — самый главный из приборов, без которого наблюдения за прохождением Венеры лишались всякого смысла. Хорошо, что быстро хватились и с помощью простодушных туземцев удалось по частям отыскать и починить его.

Свезли на берег и кузнеца Петра Курлыгина с его походной мастерской.

В бане из чугунного балласта матросы сделали печи с трубой. Нагревали воду в бочках с помощью раскалённых железин. Чтобы пар не выходил через парусину, палатку непрестанно поливали из брандспойтов. Русским людям, с малолетства привыкшим мыться и париться в бане, такое сооружение доставляло истинное удовольствие. Многие находили его даже лучшим, чем каменная или деревянная баня, — здесь легче дышалось. Нечто подобное устраивали и на палубе шлюпа в южных широтах, нагревая воду из растопленного льда. Беллинсгаузен заставлял мыться всю команду, сам показывал пример, считая, что чистота тела немало способствовала поддержанию здоровья в многомесячных плаваниях под парусами.

1 апреля «Восток» посетили генерал Макуари и вице-губернатор Эрскин, начальник размещённого здесь 48-го новоюжноуэльского полка. Завадовский при почётном карауле под барабанную дробь нисколько не хуже вышколенного лейб-гвардейца в Букингемском дворце отсалютовал шпагой и отдал рапорт, чем приятно удивил англичан. Гости осмотрели шлюп, побывавший во льдах, отведали русских щей и грога. Макуари сказал капитану:

   — И всё же вы нуждаетесь в серьёзном ремонте, коль собираетесь в будущем году снова отправиться на юг. Могу порекомендовать добрых мастеров. Хотите?

   — Нет, ваше превосходительство, у нас мастеровых своих хватает, а за участие и гостеприимство большое спасибо, — ответил Фаддей, чувствуя, что между ним и губернатором возникают дружеские отношения.

   — На днях собираюсь посетить наш новый маяк. Оттуда открываются чудные виды. Поедете со мной?

   — Таким предложением грех пренебречь.

Провожали высоких гостей под громогласное «ура» и пушечную стрельбу. Потом приступили к ремонту.

Чтобы облегчить шлюп, часть грузов переместили в корму или свезли на берег. Несколько медных листов оторвало при ударах о льдины. Тимерман с плотниками нашли нужные для исправления крепкие деревья, обтесали их и пригнали к тем частям бортов, которые пострадали больше других. Остальные матросы заготавливали дрова, перетягивали такелаж. От холода в южных широтах он сильно натянулся, а в тепле ослабел так, что пришлось перевязывать стороны и весь клетинг — тонкие верёвки, которыми обматывали тросы для предохранения от трения и перетирания.

Через неделю в восемь утра Макуари, Беллинсгаузен и Завадовский в карете, а остальные офицеры с адъютантом губернатора на катере отправились к маяку на крутой возвышенности метров за сто. На ней из неотёсанного камня была сложена двадцатиметровая башня, непробиваемая никакими орудиями. С неё и впрямь открывалась роскошная панорама: с одной стороны лазоревое море и громадные рыжие скалы, с другой — цветущие долины, густые тёмные леса, обработанные поля, сады, дачи и сам город — наряженный, точно денди на светском рауте.

Фонарь маяка представлял собой треугольную вращающуюся пирамиду. Пирамида совершала поворот ровно за шесть минут, и каждая тройка рефлекторов была видна с моря две минуты. Вращающийся маяк, как объяснил Макуари, предпочли неподвижному для того, чтобы идущие с моря суда ночью не ошибались, принимая за маяк непостоянные ночлеги туземцев, которые не обходятся без костров и повсюду их разводят.

Неожиданно вдали, словно белая чайка, показался парусник. Он шёл уверенно и быстро, как к себе домой. У Завадовского при себе была десятикратная подзорная труба. Он быстро вынул её из футляра, выдвинул тубус и нацелил глаз на парусник. Он увидел белый флаг с голубым Андреевским крестом на корме.

   — Да это наш «Мирный»! — воскликнул Иван Иванович.

продекламировал Торнсон. На «Мирном» шёл его друг Анненков, и по нему он сильно соскучился.