Читаем Беда полностью

— Спасибо, товарищи! Я чувствую огромное облегчение… — Тут Вася Губин начал было расстегивать ремень у него на брюках, но Иванов остановил его: — Погоди, друг!.. Больше ничего не надо. Там все цело. Вон, погляди. — Он поднял и согнул сначала одну ногу, потом вторую. — Спасибо. Будем помогать другим.

Когда девушки повернулись в сторону притихшего Фокина, им показалось, что он в забытьи. Тогойкин тихо потянул их за руки и головой показал на Попова. На кашне, которым была обмотана голова бортрадиста, уже образовалась твердая корочка с каким-то сероватым налетом.

Как всякий человек, настороженно ожидающий помощи, Попов почувствовал, что подойдут к нему, и сразу зашевелился. Он все пытался приподнять свою обмотанную голову, но обе девушки не позволили ему. Страшно вращая одним глазом из-под заскорузлой повязки, Попов заговорил. Вернее сказать, он начал произносить короткие фразы, давая одновременно и объяснения и распоряжения.

— Здесь только кожа, — Попов приложил к голове ладонь. — Кость цела. Это оставить. Вот тут… разрезать. — Он согнул левую ногу и носком сапога коснулся голени правой. — Здесь посмотреть…

Осторожно потрогав голень Попова, Тогойкин выпрямился и растерянно посмотрел на девушек.

— Сломана! — глухо и твердо сказал Попов. — Разрежьте сапог!..

Катя Соловьева протянула Тогойкину маленькие ножнички, а сама попятилась назад.

С большим трудом просунув кончики пальцев в маленькие колечки ножниц, Тогойкин весьма неуклюже и с величайшим усилием принялся раскраивать голенище. Съезжая то вправо, то влево, он часто останавливался. Ножницы медленно продвигались все дальше и дальше.

Наконец сапог был снят. Острые концы переломанных костей прорвали кожу голени и торчали наружу.

Теперь настал черед действовать девушкам. Их движения становились все более ловкими, все более уверенными. Но надо отдать справедливость и самому Попову: этот человек с твердым и решительным характером оказался еще и необыкновенно терпеливым.

— Ну, все! — тихо проговорил Попов, когда девушки забинтовали ему ногу. — Хорошо. Спасибо…

— Молодец, товарищ Попов! — приветливо сказал Иван Васильевич. — И вы молодцы, товарищи! — Несмотря на то что нестерпимая боль донимала его и заставляла страдальчески морщиться, он еще пошутил: — А ведь не любили в санитарный кружок ходить.

— Я ведь никогда… — начала было Даша, но почему-то не договорила. Так что осталось неизвестным, то ли она никогда не возражала против санитарного кружка, то ли никогда об этом не говорила.

— Не любила, не любила! — решил подразнить ее Тогойкин.

— И давно тебе это известно?

— А я… — начала Катя.

— А ты, с твоей силой, любила французскую борьбу, — перебил ее Вася Губин и громко засмеялся.

Рослая, могучая, невозмутимая Катя, словно не понимая, о ком идет речь, обвела окружающих добрым взглядом и, ничего не выясняя, сделала движение в сторону Фокина. Но Тогойкин, взяв девушку за локоть, потянул ее к Калмыкову.

«Интересно, почему это он отводит их от меня?» — подумал Фокин. Но внезапно вспыхнувшее чувство обиды тотчас угасло. Ведь они хотели начать с него, да он сам не дался! Нет. Не следует настраивать себя на такой лад…

Ведь, в сущности, как было дело? Он отогнал от себя всех и лежал, будто ни в чьей помощи не нуждается. Зато сам он в это время наблюдал, что делают с другими.

Когда Иванова стали раздевать и тот оробел, у него, у Фокина, промелькнула такая злорадная мыслишка: мол, думал, голубчик, что ты один герой. Ан нет… Но когда он увидел провалившийся иссиня-черный бок, выдержка Иванова поистине поразила его. Мало того, что он с величайшим мужеством переносил боль, — он еще руководил в это время здоровыми, стараясь подбодрить и успокоить их.

Ведь Фокин давно знает Ивана Васильевича Иванова. Он не раз слушал его речи. И, хотя выступал тот всегда ясно и убедительно, Фокин со смешком думал: «Это всякий может…» Но откуда все-таки у такого маленького, невзрачного на вид человека столько мужества, железной выдержки, хладнокровия и терпения?

А Попов!.. По нему, конечно, сразу видно, что он человек сильный и здоровый! «Здесь только кожа, кость цела!» Ведь именно так он сказал о своей страшной ране. Да, такой человек, пока у него целы кости, будет считать себя готовым к борьбе!.. А что же это он, Фокин, хуже других, что ли? И курить ему хочется больше, чем другим, и боль у него острее, чем у других… Не такой он разве, как все, советский человек?

Фокин мучился, досадуя на свою слабость, но ему очень не хотелось, чтобы об этом догадались другие.