Читаем Беда полностью

До чего же нехорошо вышло! Честного человека Тогойкин заподозрил в таких неблаговидных намерениях, а попросту говоря — в непорядочности. И еще старается как-то вывернуться. Вот это уж в самом деле непорядочно! И за какие окаянные грехи их угораздило провалиться именно в этой безвестной и бесконечной дремучей тайге? И живности-то никакой тут не видно, кроме черного ворона да этих лесных чечеток…

— Зато у нас много бинтов и йод тоже есть… Вася!..

— Что? — Губин посмотрел на Тогойкина и спросил второй раз: — Ну что?

Уставившись друг на друга, они некоторое время молчали. Наверно, Губина начала донимать боль в сломанной руке. У него мелко дрожали губы, вздрагивали и хмурились брови. Потом брови опять начинали расходиться и губы разглаживались. Очевидно, боль накатывала приступами, схватит, сожмет, потом отпустит. Так вот речная волна выкатывается на берег, выплескивается на песок, потом свертывается и уползает обратно в реку. При этом всякий раз песок темнеет, тяжелеет, потом опять светлеет, и становится легче. Но тут-то его непременно окатит новая волна…

Тогойкин досадует на себя и раскаивается, ему жаль парня. Он кинул взгляд в сторону папирос и тихонько, почти шепотом, сказал:

— Вася, ведь если тебе очень хочется…

Губин словно только и ждал этого, он буквально кинулся к папиросам.

— Да? Можно? — И вдруг махнул рукой и отскочил назад. — Нет, не надо! Прошло!.. Не надо. Так, значит, тут йод… Словом, аптечка…

— Ну ладно, Вася, зайдем, поглядим, как они там…

Когда парни вошли в самолет, там шло чаепитие. Оказывается, нашлось три железных кружки. Коловоротов остудил в одной кружке чай и медленно капал его в рот Калмыкову. А тот, бедняга, лежа без памяти, вроде бы глотал, облизывал губы. Из второй кружки самостоятельно пил капитан Фокин. Даша копошилась возле радиста Попова, а Катя, держа кружку, пыталась напоить Иванова.

Завидев Тогойкина и Губина, Катя обернулась к ним и прошептала:

— Не пьет, подержит во рту и выплевывает… Может, горячий очень!

Фокин напился чаю и то ли уронил, то ли бросил кружку через плечо.

— Я кончил! — гордо заявил он. — Хлеба нет ведь?

Иванов пробормотал что-то непонятное. Катя наклонилась к нему и сказала:

— Пусть остынет, да? А то горячо!..

Иванов понял и кивнул. Моментально подскочил Тогойкин, схватил лежавшую на полу кружку, пулей вылетел из самолета и тут же вернулся, успев зачерпнуть в нее снега. Чай разбавили снегом и поднесли Иванову. Иванов сделал большой глоток и закрыл глаза. Полежав так немного, он повернул голову набок и выпустил изо рта воду, окрашенную кровью. Тогойкин снова поднес ему кружку с водой. И снова повторилось то же. Теперь за снегом сбегал Губин. Каждый хотел ему чем-нибудь помочь. Все понимали, что Иванов не просто полощет рот, он старается что-то выплюнуть. И это что-то не только мешает ему говорить, но и дышать. Поэтому один держал ему голову, второй подносил воду, третий что-то советовал, четвертый просто протягивал к нему руки. И вдруг он тяжело закашлялся, судорога прошла по всему его телу, лицо начало синеть.

— Ой-ой-ой! — испуганно и жалобно закричала Катя.

— Что мы все стоим? Что мы все стоим? — бессмысленно повторяла Даша.

Тогойкин, не сознавая, что делает, как-то странно обнял Иванова и, повернув его на бок, сунул ему в рот два пальца. Все замерли и отвернулись. Иванов с силой выдохнул воздух и тяжело задышал.

Люди отпрянули было назад, но сразу придвинулись и склонились над ним. Тогойкин бережно повернул раненого и уложил его на спину. Полежав немного с закрытыми глазами, Иванов приоткрыл веки, осторожно подвигал головой, оглядел всех окружавших его и едва слышно проговорил:

— А летчики?

Не смея сообщить горестную правду, люди молча топтались на месте.

— Черняков? Тиховаров?.. — Иванов внимательно поглядел на каждого, помолчал, потом, с трудом переводя дыхание, тихо заговорил: — Понял… Понял, товарищи!.. Мужчины, подойдите…

Оба парня тотчас же склонились над ним.

— Где они?

— Тут… у самолета.

— Раскопайте снег. Поищите во что завернуть… Погодите, постойте, — задержал он парней, которые хотели тут же бежать. — Что осталось? Продукты… Медикаменты…

С каждой минутой голос Иванова набирал силу. Слова произносились более четко, более внятно, более громко.

Парни рассказали ему о запасах.

— Мало, мало всего, — проговорил Иванов. — Надо как можно экономнее… А бочонок с маслом не нашли?

— Нет… Масла не видели.

— Это же было мое масло! — забеспокоился Фокин.

— Неважно, чье оно было… Важно, что его нет, Эдуард Леонтьевич.

— Я ведь, кажется, был капитаном! — сказал Фокин расстроенным и рассерженным тоном. — Есть оно, наверно! Куда оно могло деваться?

— Нету, говорят, товарищ капитан… Да! Йод, марлю и все такое прочее надо сдать им, — Иванов взглядом указал в сторону девушек. — Костер чтобы горел постоянно, заготовьте дров… Эх, топора нет! Вася, у тебя рука? Это плохо!.. Из мужчин будто уцелел только ты, товарищ Тогойкин… так ведь твоя фамилия?.. А вот их надо, — голос Иванова дрогнул и перешел в шепот, — надо найти что-нибудь, завернуть…