Читаем Башня полностью

Нат был внизу, в темной утробе здания и передвигался на ощупь при призрачном свете пожарных фонарей. В противогазе он страдал от клаустрофобии и боялся, что каждый вздох может стать последним. Насквозь промокший от брызг пожарных брандспойтов он продирался сквозь дым, почти ощущая его материальную плотность.

Гиддингс, Джо Льюис и двое парней из наскоро собранной бригады электриков были где-то поблизости, но сейчас Нат не знал где.

«Это абсурд, – говорил он себе, – что я вообще здесь. Специалист по электрооборудованию – Джо Льюис. О том, где щиты и трансформаторы, Гиддингс знает столько же, сколько и я. Значит, я здесь только потому, что не могу ждать в стороне, как типичный настоящий архитектор у кульмана, с карандашом в руке и головой, полной абстрактных идей».

«Мне здесь не место», – подумал он, и словом «здесь» он определил не только чрево этого гигантского здания, но и все остальное в этом разложенном по полочкам обществе огромного города, где правая рука не знает, что делает левая, и где человек так далек от всего происходящего, что какой-то выключатель, находящийся за километры от него, может лишить его света, тепла, возможности поесть или включить музыку, чтобы остаться одному и не сойти с ума в этом сумасшедшем доме. Или его ненароком может накрыть радиоактивное облако, возникшее из-за аварии на реакторе Бог знает где.

«Разумеется, я преувеличиваю, – сказал себе Нат, – но не слишком».

Тут на него налетели двое пожарных, метавшихся вокруг в дыму, прокладывая новые шланги. Они даже не заметили столкновения.

«И еще вот это: как все здесь задевают друг друга, независимо от обстоятельств. Люди здесь, как кролики в клетке. Они даже рады, когда есть возможность потолкаться и подраться и когда они топчутся в страшной давке: в метро в час пик, в автобусах, на переполненных трибунах Янки-стадиона, на пляжах Кони-Айленда, на Рождество на Таймс-сквер, на Медисон-сквер... Господи, как же они это любят! »

Образы мелькали в его мыслях быстрее, чем он мог найти слова.

Какой-то голос поблизости прорычал сквозь противогаз:

– Да, где же... а, вот он, сукин сын! Ты куда светишь, в задницу? – Это был один из электриков.

Там был и Гиддингс, который в дыму казался просто гигантом.

– Если вам слабо, так пустите меня. – Его голос звучал нереально, отдаленно и глухо.

– Эй ты, начальничек, убери свои чертовы руки от щита. Ты не из нашего профсоюза.

«О, нет, – подумал Нат, – Только не сейчас».

«Да, вот так обстоят дела: это у них внутри, и их не исправишь. Человек огородил свою делянку и воюет со всеми пришельцами и с друзьями, и с врагами. Почему? Потому что в его делянке – его душа, она выражает его «я», и любая угроза для нее – удар по душе хозяина. Такой вот бардак. Но так не должно быть! »

Нат был зол на весь мир.

Джо Льюис, стоявший возле него, глухо пробубнил:

– Поторопитесь, – и закашлялся. – Мне здесь долго не выдержать.

– Так давайте отсюда, – ответил Гиддингс. – Мы доделаем!

Нат в дыму и почти полной темноте увидел, как Льюис, пытаясь возразить, взмахнул рукой, но тут же бессильно опустил ее. Глубоко закашлялся, раздирая легкие. Пошатнулся, споткнулся, упал, попытался встать, но не сумел.

Гиддингс выругался:

– Разрази меня гром...

– Оставайтесь здесь, – сказал Нат. – Я его вытащу наружу.

Он наклонился к Льюису, перевернул его на спину, усадил, медленно, с трудом перебросил его через плечо, как это делали пожарные, глубоко вздохнул и, наконец, с трудом встал на ноги.

Ноги у него дрожали, а в легкие даже через противогаз проникал запах дыма, вызывавший тошноту, от которой невозможно было избавиться.

Нат согнулся в три погибели и походкой, представлявшей нечто среднее между шагом и ползком, двинулся на свет.

Тело Льюиса было совершенно безвольным и от этого казалось еще тяжелее. Нат не мог определить, дышит ли еще Льюис. Доковыляв до первой лестницы, он медленно и тяжело начал взбираться наверх.

«Одна, две, три... в каждом пролете – четырнадцать ступенек... »

Почему он сейчас вспоминает такую ерунду?

«Тринадцать, четырнадцать... передохнуть, а потом следующий пролет, но дым все не рассеивается».

Ему казалось, что следующий шаг будет последним, хотя и знал, что это не так. Все, что можно было сделать, – это, как в горах, при восхождении по крутой тропе, смотреть под ноги и сосредоточиться на размеренном ритме шагов. И следить за дыханием. Не обращать внимания на кашель.

«Тринадцать, четырнадцать, опять площадка, снова отдых и новый пролет».

Один раз он споткнулся о шланг и упал на колени, почувствовав острую боль. Хотел было бросить Льюиса, мешавшего ему встать, но сумел преодолеть искушение.

«Встать, черт тебя побери, встать! »

Он слышал голоса, но знал, что это бешеный его собственный пульс бьется в голове.

Он остановился посреди пролета и кашлял, кашлял, кашлял, потом поковылял дальше.

Перед ним были только мрак и дым. Наконец показались закрытые двери.

«А что, если они заперты? Если так, – сказал себе Нат, – то я выбрал не ту лестницу и нам конец».

Взобравшись на последние две ступеньки, он свободной рукой поискал дверную ручку. Ее не было.