Читаем Башня полностью

– Я взял за правило, что всегда буду пытаться что-то изменить. По-моему, и вы тоже.

Губернатор кивнул. Он улыбался своей рассчитанной на публику улыбкой, но в голосе его не было и капли веселья:

– Не в этот раз, Джон. Не сейчас.

– Что же, нам просто ждать, что будет?

– Пока это единственное, что нам остается, – ответил губернатор и пошел с Бет дальше.

К нему подошел мэр Рамсей с женой:

– Есть новости?

– Пытаются запустить лифт. Как только получится, сообщат.

– А те пожарные все еще взбираются по лестницам?

– Двое из них, – ответил губернатор, – доберутся сюда. Двух других я вернул обратно.

На скулах мэра заиграли желваки:

– Вы можете сказать почему?

– Потому что те двое, которые доберутся сюда, уже не могут вернуться. На лестнице под ними пожар.

Мэр вздохнул:

– Это значит, что и вторая лестница небезопасна.

– К сожалению, нет.

Паола Рамсей сказала:

– Мы звонили Джилл. – Она улыбнулась Бет. – Она просила передать тебе привет. – Потом добавила: – Она всегда тебя очень любила.

Все помолчали.

– Иногда я говорила себе, что ты понимаешь ее лучше, чем я, и меня это злило. Но теперь уже нет.

«Еще одни слова, которые рождаются только в такую минуту, – подумала Бет. – Почему? »

– Я этого не знала.

– Это уже не важно. Все уже прошло. Джилл...

Паола задохнулась и покачала головой.

– Она молода, Паола, она еще ужасно молода.

– И теперь она должна будет рассчитывать только на себя.

Она взглянула на губернатора:

– Я совсем не светская дама, Бент. Я просто испуганная женщина. Почему мы торчим здесь? Кто в этом виноват? Я спросила Гровера Фрэзи, но...

– Гровер, – сказал мэр, – растерян и перепуган. – В его голосе звучало презрение. – Но при всем том он был и остался джентльменом. Гровер Фрэзи, член клуба избранных. Моей жене он сказал: «Ну-ну, Паола, все скоро будет в порядке, я надеюсь». Или что-то в этом смысле.

– Я бы хотела, чтобы кто-то понес за это ответственность, – сказала Паола Рамсей. – Кто-то из тех безответственных и непорядочных людей, которые делают все, что им вздумается, называя это деловой активностью. Им все сходит с рук, а я сыта ими по горло. Кто бы ни был виноват в этом, черные или белые, мужчины или женщины, выдающиеся педиатры или университетские священники, кто угодно, я хочу видеть собственными глазами, как они получат свое.

Она запнулась:

– Нет, как они получат свое, я уже не увижу, да? Но хочу хотя бы знать, что это произойдет. Называйте меня мстительной, если хотите. Называйте меня...

– Я скажу только, что вы правы, Паола, – ответил губернатор, – Признаю, что нынешняя исключительная ситуация меняет и мои воззрения на преступление и наказание.

- Но ведь еще не все потеряно, – заметил мэр. – Вы ведь сами говорили, что лифты...

– Да, – согласился губернатор, – это еще не конец.

Он подумал о спасательном тросе, но решил, что не будет говорить о нем, чтобы не возбуждать преждевременные надежды.

– Я не люблю аналогий с футболом, – сказал он. – Это просто не для меня. Никогда не обсуждаю футбольную тактику. Но пока нет свистка – игра еще не кончена. Поэтому...

– Нам нужно держаться как светским дамам, не моргнув глазом, – закончила Паола Рамсей. В глазах ее горела ярость. – Меня тянет на те слова, что пишут в сортирах, Бент. Я серьезно, – Потом добавила: – Продолжайте спокойно свой обход для успокоения народа.

Она помолчала, глядя на своего мужа.

– И мы займемся тем же. Мы ведь не можем снять маску? – Голос ее был хриплым от гнева.

Губернатор смотрел им вслед. К нему приблизился генеральный секретарь ООН.

– Между нами, – быстро сказал Бет губернатор, – я испытываю те же чувства, что и Паола. Но выйди это наружу, разве не пострадал бы мой образ в глазах общественности?

Он снова улыбнулся, на этот раз генеральному секретарю, который с привычной небрежностью держал в руке бокал шампанского:

– Вальтер, у меня такое впечатление, что мы еще не извинились перед вами за эту... гм... мелодраму. Так что я приношу вам свои извинения.

– Разве вы в этом виноваты?

– Только не в прямом смысле. – Больше он распространяться не стал.

Генеральный секретарь спросил:

– Вы заметили, как быстро и легко человек в критические моменты меняет свою систему ценностей? Еще недавно я думал только о балансе сил, волнениях на Ближнем Востоке, проблемах Юго-Восточной Азии и претензиях целого ряда делегаций по разнообразным поводам. – Он умолк и задумчиво улыбнулся. – Мне это напоминает совсем другое время, когда тоже имело значение только «здесь» и «сейчас».

– Когда это? – спросила Бет.

– Во время войны? – предположил губернатор. – Вы это имели в виду, Вальтер?

– Некоторое время мы жили под Мюнхеном, в стогу сена, – ответил генеральный секретарь. – Наш дом конфисковали. Меня выпустили из концлагеря – моя жена это как-то устроила. Нас было шестеро. Двое детей, мать моей жены, моя тетя и нас двое. – Он говорил тихо и медленно. – Однажды мы раздобыли курицу, целую курицу.

Губернатор покачал головой. В его лице и голосе чувствовалось сочувствие и безоговорочное понимание.

– Она была для детей, но им не досталась.

Наступила тишина, затем он закончил: