Читаем Башня полностью

– Такие вещи уже случались, – сказал Макгроу, – я знаю. И без всякой войны. – Он покачал головой. – Но здесь другой случай. – Он внимательно посмотрел на Поля. – Ты хочешь мне еще что-нибудь сказать?

Поль надеялся, что его улыбка выглядит достаточно уверенно.

– Потому что если у тебя что-то есть за душой, – продолжал Берт Макгроу, – то самое время это высказать.

– Мне не в чем сознаваться, – ответил Поль.

Макгроу не спешил с ответом:

– Ты член нашей семьи, парень, а к родству у меня всегда было особое отношение. Но бизнес есть бизнес, это крутое ремесло, у нас с тобой договор и ты должен его придерживаться. Сам прекрасно знаешь.

– Ничего другого мне и в голову не приходило.

«Черта с два не приходило», – но его деланная улыбка даже не дрогнула.

Патти чувствовала, что у Поля неприятности, но ей не удалось вызвать мужа на откровенность.

Однажды они возвращались домой с вечеринки из Уэстчестера.

– Мне кажется, у тебя возникли проблемы с Карлом Россом, – сказала она Полю. Действительно, их разговор на повышенных тонах то и дело перекрывал обычный шум за ужином.

– Карл просто типичный неотесанный уэстчестерский засранец, – ответил Поль.

«То, что он может шутить, уже хороший признак», – подумала Патти, стараясь не замечать глубокую горечь, звучавшую в голосе Поля.

– Типичный уэстчестерский, – повторила она, – но ведь он из Де-Мойна в штате Айова.

– Это неважно, откуда бы он ни был: хоть из Де-Мойна, как Карл, или из Южной Каролины, как Пит Грэйнджер, или с какой-то горы на Западе, как тот ковбой Нат Вильсон, – голос Поля сорвался, и дальше они ехали молча.

Патти все же продолжила:

– Что тебе сделал Нат? Мне он всегда казался порядочным человеком. Папе тоже.

– Вся эта проклятая контора Бена Колдуэлла – сплошные вундеркинды. Это одно из условий приема к ним.

Патти засмеялась.

«Не обращай внимания», – говорила она себе, но не обращать внимание было чем дальше, тем труднее.

– И чуть что, получают от шефа по попке? А может быть, он ставит их в угол?

Мысли Поля уже снова вернулись к Карлу Россу:

– Это один из тех типов, которые всегда говорят: «Между прочим, я тут кое-что слышал... » – И всегда слышат одни гадости...

Патти удивленно спросила:

– Нат?

– При чем здесь Нат? – Голос Поля зазвучал резко и воинственно.

«О Господи, – подумала Патти, – как же мы далеки друг от друга? »

– Я не знала, о ком ты говоришь. Кто все время слышит всякие гадости?

– Карл Росс, черт возьми. Не Нат. Тот никогда ничего не слышит. Тот видит только свои бумаги и то, что по ним построено. Тот...

– Я всегда думала, что он тебе нравится, – сказала Патти. – И Зиб тоже.

Последовала долгая пауза. Ночной пейзаж вокруг них уносился в темноте размазанным пятном.

– Люди меняются, – наконец сказал Поль.

У нее было желание намекнуть, что и он тоже раньше не бросался банальными фразами. Но ей удалось его подавить.

– Это правда, – согласилась она, – значит, изменился Нат? Или Зиб? – И потом, отвечая скорее на один из своих вопросов, сказала: – Знаешь, это движение за эмансипацию женщин, по которому Зиб так сходит с ума, кажется мыльным пузырем, с которым непонятно почему все так носятся. Разумеется, нужно признать, что с ее фигурой можно не носить лифчика, между прочим, как и с моей, но мне и в голову не приходит ходить так, чтобы на мне все болталось.

– Зиб, кстати, отличная девчонка. – В этом заключении не было и тени сомнения. Оно повисло в окружающей темноте как нечто светящееся.

У Патти внутри вначале что-то замерло, потом ее охватили сомнения, которые, наконец, перешли в уверенность, в ощущение почти непоправимой беды. Если она и переживала когда-нибудь что-либо подобное, то только в страшном сне. И, наконец, пришло чувство вины перед самой собой за свою слепоту, за непонимание того, что она уже давно вступила в ряды жен неверных мужей.

«Ах, Боже, – сказала она себе, – какое несчастье». Но где она, та нестерпимая боль, которую она должна бы испытывать? «Наверно, позднее, – подумала она, – когда я останусь одна и осознаю весь этот ужас». Тогда же она спокойно ответила:

– Значит, изменился Нат.

– Да, – и все.

– В какую сторону?

– Я не хочу говорить об этом.

– Почему, милый?

И здесь у него прорвалось копившееся весь вечер раздражение.

— Какого чёрта, это что, допрос? Если я терпеть не могу этого ковбойского ублюдка, то что, мне теперь искать для этого уважительные причины?

Патти тоже взорвалась:

– Интересно, что ты ему сделал, что теперь его терпеть не можешь?

– Что ты хочешь этим сказать? – Поль помолчал. – Собираешься корчить из себя психоаналитика?

– Человек чаще всего не любит тех, – продолжала Патти, – кому сам когда-нибудь сделал гадость.

– Это наверняка одна из заповедей Берта.

— Не думаю, что папа когда-нибудь пошел на такое. – Голос Патти звучал сдержанно, но не оставлял сомнений в ее правоте, – Он брал верх по-всякому – в работе, в выпивке, в кулачном бою, это да, и в интеллекте тоже. Но всегда играл честно, никогда не нападал из-за угла.

– Ты хочешь сказать, что я – наоборот? На что это ты намекаешь?

Патти не торопилась с ответом и спокойно спросила: