Читаем Барвиха полностью

Потом стали не спеша так заворачивать шмотки в целлофановые пакеты, затем клали их в обычные пакеты. Лёха, кладовщик, печатал накладные и клал их в пакеты со шмотками. Таких пакетов у нас получилось штук 10. Хуйня. На транзитке я зачастую 10 пакетов лишь в один бутик отношу. Бывает и по 30. А тут всего лишь 10. На каждый бутик по одному пакету. Я пошёл, покурил. Вернулся. Сидел. Потом мы стали разносить эти пакеты на склады бутиков. Пфф. Ваще хуйня. Я шёл, никуда не торопился. В общем, могу сказать, что отдыхал. Этот день прошёл внатуре как выходной. А мне за него заплатят, как за обычную смену.

Странное ощущение. Вроде на одной территории это всё, но так различаются энергетика и темп в разных её концах. Мне понравилось в фотостудии. Там же ещё съёмка была. Бегали высокие и худые модели в нижнем белье. Потом они же кривлились перед камерой. Вспышка. Движение. Эмоция. Старался делать вид, что мне всё равно, но, конечно, краем глаза поглядывал на это искусство.

Вечером вернулся на транзитный, потому что фотостудия работает до 20, а мой рабочий день до 22. И нужно отмечаться. Помог Этому Червю с вечерними машинами. Почувствовал контраст. Бля. С одной стороны, я чувствовал себя уверенно. Потому что знал, чё делать, рядом были люди, которых я тоже знаю. В фотостудии, при всей её атмосфере, я испытывал тревогу. Чисто из-за того, что я в новом месте и в новом окружении. А с другой стороны, меня очень заёбывают нестабильный график и такая ебейшая физическая нагрузка на транзитке. Товара стало значительно больше приезжать: тяжёлые пакеты и здоровые коробки. После Нового года буду поглядывать на вакансии, которые есть в Барвихе. Хочется перейти на склад какого-нибудь бутика. Да или в ту же фотостудию. Всё-таки там прикольно.

Только никогда не мог подумать, что я буду так ебашить. Моя тревожность не даёт мне забить хуй на что-то, я постоянно всё перепроверяю, пересчитываю. Боюсь накосячить. Хотя я понимаю, что ничего страшного не будет. Ну, уволят меня, допустим, если какой-то жоский косяк будет. Ну и чо бля? Да похую́. Да нет. Почему-то не похую́((

Боюс.


– Зеня, – кричал я и кидал пакет, взятый из тележки, Кириллу, который находился на другой стороне склада.

– Дети! – кричал Кирилл, кидая товар мне, чтобы я его положил туда, где у нас лежит «Мультибренд Детский»

– Болван, – передавал мне Славик пакет, в котором было что-то бренда «Balmain».

– Лора!

– SLP!– это сокращённо Сан Лоран. Не ебу, почему на конце было Р.

– Дети!

– Том Форд Женщины!

– Габбана.

– Поло!

– Армяне, – так Славик называл «Armani».

– Сотка! – это Секция 100, соответственно.

– Том Форд Мужской, – забавно, кстати, что ячейка Том Форда Мужского находилась сверху Женского Том Форда. Я по принципу патриархата запомнил их расположение.

– Зили!

– Макуин.

– Женщины, – это Мультибренд Женский. Иногда я просто говорил: «Ж». А «Д» – когда детский.

– Китон!

– Валя, – так мы назвали «Valentino».

– Бриони.

– Боттега!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Дом учителя
Дом учителя

Мирно и спокойно текла жизнь сестер Синельниковых, гостеприимных и приветливых хозяек районного Дома учителя, расположенного на окраине небольшого городка где-то на границе Московской и Смоленской областей. Но вот грянула война, подошла осень 1941 года. Враг рвется к столице нашей Родины — Москве, и городок становится местом ожесточенных осенне-зимних боев 1941–1942 годов.Герои книги — солдаты и командиры Красной Армии, учителя и школьники, партизаны — люди разных возрастов и профессий, сплотившиеся в едином патриотическом порыве. Большое место в романе занимает тема братства трудящихся разных стран в борьбе за будущее человечества.

Наталья Владимировна Нестерова , Георгий Сергеевич Берёзко , Георгий Сергеевич Березко , Наталья Нестерова

Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Военная проза / Легкая проза
Отверженные
Отверженные

Великий французский писатель Виктор Гюго — один из самых ярких представителей прогрессивно-романтической литературы XIX века. Вот уже более ста лет во всем мире зачитываются его блестящими романами, со сцен театров не сходят его драмы. В данном томе представлен один из лучших романов Гюго — «Отверженные». Это громадная эпопея, представляющая целую энциклопедию французской жизни начала XIX века. Сюжет романа чрезвычайно увлекателен, судьбы его героев удивительно связаны между собой неожиданными и таинственными узами. Его основная идея — это путь от зла к добру, моральное совершенствование как средство преобразования жизни.Перевод под редакцией Анатолия Корнелиевича Виноградова (1931).

Виктор Гюго , Джордж Оливер Смит , Лаванда Риз , Оксана Сергеевна Головина , Марина Колесова , Вячеслав Александрович Егоров

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХIX века / Историческая литература / Образование и наука