Читаем Барвиха полностью

Ну, после того, как он пришёл, мы ещё где-то час сидели просто, а потом он встал и сказал: «Ну, щас поработаем немного, что ли». На напольной вешалке висела одежда. Мы стали на эту одежду надевать целлофановые пакеты и аккуратно складывать, затем клали в пакеты. Таких пакетов получилось штук десять. Так вот не спеша мы занимались этим. Потом опять сидели где-то минут 40, я в тэхе, он в компе, пиздел со своими коллегами, тёлками. Ну, вот и уже время обедать наступило. Но это для Лёхи, он пошёл обедать, а я пошёл покурить. Время было где-то час дня. Мне становилось скучно. Модели уже съебались, съёмок не было. На фотостудии было тихо. Потом и я пошёл обедать к себе на склад. Пацаны там ебашили в поте лица, а я тупо проёбывался. А ведь мы получим одинаковые деньги за эти дни. Не считая Кирилла, конечно. Пидор. После того, как я поел, я стоял у склада, пиздел с водителями, рассказывал о том, какой кайфовый день сегодня. Потом опять сходил покурить. Прикольно было такую свободу чувствовать. Прикольно было иметь такой рабочий день.

Я вернулся в фотостудию и опять сидел там просто в телефоне. У меня даже зародилась идея перевестись сюда когда-нибудь. При том, что я понимал, что мне ща просто повезло. Иногда ведь они ебашут тут за десятерых. Хотя я тогда ещё не знал, как бывает жостко на фотостудии. Дело в том, что была ещё какая-то из волн пандемии, поэтому съёмки не так часто организовывались, а если и организовывались, то не такие масштабные. Это мне стало известно уже потом, когда ещё несколько раз столкнулся с фотостудией в процессе работы, и когда погрузился глубже в структуру Барвихи, и узнал в целом, кто как работает.

Где-то часа в четыре вечера Лёха сказал, что надо вот те десять пакетов отнести по складам бутиков, ну и мы принялись их разносить. У меня было пять пакетов и у него. Я пошёл по одним складам, он по другим. Мне так нравилось заходить на склады с такой лёгкостью, общаться с кладовщиками, никуда не торопиться. Блять. А вот ведь кто-то в таком темпе постоянно работает. Если такие работы реально есть, то я был и не против работы в целом. Нормальная тема. Мы-то на транзитном гоняемся, как в жопу ужаленные, чтобы всё успеть. Неееет. Это совсем другое дело.

Я разнёс эти пакеты, опять зашёл в курилку, посмолил, вернулся в фотостудию. Опять чилл. Часов в шесть мы с Лёхой зашли в то место, где ранее переодевались модели и стали искать нужные комплекты одежды, чтобы он их забрал к себе на напольную вешалку. Этот товар надо будет ему отнести по складам завтра, а что-то отправить в другие площадки. Мы быстренько всё собрали и опять сидели. Ближе к семи вечера он сделал пакет и сказал мне:

– Ну всё, можешь идти к себе на транзитный тогда, вот возьми этот пакет, завтра уедет он?

– Да, уедет, – ответил я.

И мы попрощались. Я пришёл на транзитный. Вроде Славик работал в тот день. Я ему помог разгрузить вечерние две машины и развести товар. Бля. Так не хотелось после такого чиллового дня работать, носить эти многочисленные пакеты. Особенно тяжелые пакеты с обувью. Вот это был такой первый раз, когда я задумался о том, что с транзитки надо уходить в какое-то другое месте.


[Переслано из Поцскриптам Киста]

Вчера подрабатывал в фотостудии. Вообще я заебался конкретно за прошедшие отработанные два дня, но надеялся, что в фотостудии всё будет по лайту.

Сначала пришёл на наш склад, транзитный. Отметился, поставив отпечаток пальца, что пришел вовремя. В 11. Переоделся, поздоровался с Кириллом и Этим Червём и пошёл на фотостудию. Зашёл к девчонкам, поздоровались, перекинулись словами. Стали ждать кладовщика. Он пришёл к 12. И мы тупа сидели. Атмосфера была сонная и спокойная. Не то что у нас на транзитке. Там просто ёбанный ад.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Дом учителя
Дом учителя

Мирно и спокойно текла жизнь сестер Синельниковых, гостеприимных и приветливых хозяек районного Дома учителя, расположенного на окраине небольшого городка где-то на границе Московской и Смоленской областей. Но вот грянула война, подошла осень 1941 года. Враг рвется к столице нашей Родины — Москве, и городок становится местом ожесточенных осенне-зимних боев 1941–1942 годов.Герои книги — солдаты и командиры Красной Армии, учителя и школьники, партизаны — люди разных возрастов и профессий, сплотившиеся в едином патриотическом порыве. Большое место в романе занимает тема братства трудящихся разных стран в борьбе за будущее человечества.

Наталья Владимировна Нестерова , Георгий Сергеевич Берёзко , Георгий Сергеевич Березко , Наталья Нестерова

Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Военная проза / Легкая проза
Отверженные
Отверженные

Великий французский писатель Виктор Гюго — один из самых ярких представителей прогрессивно-романтической литературы XIX века. Вот уже более ста лет во всем мире зачитываются его блестящими романами, со сцен театров не сходят его драмы. В данном томе представлен один из лучших романов Гюго — «Отверженные». Это громадная эпопея, представляющая целую энциклопедию французской жизни начала XIX века. Сюжет романа чрезвычайно увлекателен, судьбы его героев удивительно связаны между собой неожиданными и таинственными узами. Его основная идея — это путь от зла к добру, моральное совершенствование как средство преобразования жизни.Перевод под редакцией Анатолия Корнелиевича Виноградова (1931).

Виктор Гюго , Джордж Оливер Смит , Лаванда Риз , Оксана Сергеевна Головина , Марина Колесова , Вячеслав Александрович Егоров

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХIX века / Историческая литература / Образование и наука