Десятиметровая фура с двадцатифутовым контейнером и надписью «Сведиш карго» по всей длине контейнера неслась навстречу процессии. Благодаря «мигалкам» различить процессию можно было за пару километров до ее приближения. Хороший водитель может предсказать поведение автомобиля в любой ситуации. И хотя угнанная фура была чужой, но «вольво» хорошо слушалась руля, контейнер был пуст, а Юнус Гаджиев всю жизнь был шофером-дальнорейсовиком, гонял фирменные машины по Европе и прекрасно знал, чего ожидать от машины при любом повороте руля и при любой скорости. Поэтому, когда он кинул свою машину влево, на встречную полосу, а потом резко вывернул руль вправо, машина сделала то, что и было им задумано, а именно: перегородила всю проезжую часть шоссе поперек, мгновенно образовав на пути кавалькады несокрушимый барьер, который невозможно было ни объехать, ни уклониться от встречи с ним, ибо он занимал всю проезжую часть шоссе..

И «мерседес» с двумя женщинами и двумя детьми влетел прямиком под фуру, лишившись всей верхней части кузова. Мчавшийся следом за ним джип успел повернуть, и на большой скорости влепился в фуру боком. Но джип, шедший последним, резко затормозил у самого места происшествия, однако «камаз» с дынями догнал его и ударил в корму с такой силой, что джип улетел с дороги в кювет, который именно в том месте оказался на редкость глубоким.

Буквально через две минуты на месте оказалась автоинспекция, в воздух поднялся спецвертолет, к месту трагедии устремились все оказавшиеся поблизости машины «скорой помощи». Однако водитель фуры и двое торговцев дынями без лишней спешки пересели в подъехавшую видавшую виды «волгу» и скрылись в неизвестном направлении.

В тот же день, Москва, Проспект мира. 17:00

Народа в мечети было много, но Моисей Лазаревич не видел знакомых лиц. «Интересно, а вдруг они в мечетях не отпевают своих покойников? — подумалось ему. — Чего ради я тогда сюда приперся?»

Однако Рамиз Имамвердиев, правая рука Мирзы по игорному бизнесу и всем остальным делам, ясно сказал, что они будут ждать его в этой мечети, и по голосу чувствовалось, что настроен он был вполне серьезно

Подошедший к нему юноша в тюбетейке пригласил Моисея Лазаревича в боковую пристройку к мечети… Он поднялся по лестнице и… встретился лицом к лицу с самим Мирзой, явно не производившим впечатления выходца с того света.

Фраэрман обнял друга и прослезился.

–

Ты не должен был так поступать со мной, Мирза. Я думал, ты… — он не смог закончить.

— Я вполне здоров, — сказал ему Мирза.

Но выглядел он не совсем здоровым, хотя голос его был сильным, как всегда, и самоуверенным. Мося посмотрел на него.

— Что ты думаешь теперь делать?

— Думаю? Я ни о чем не думаю. Я просто уничтожу этих негодяев раньше, чем они подумают прислать мне венок на похороны.

Рамиз засмеялся.

— Они, я думаю, будут очень удивлены. Они считают, что ты еще в морге.

Мирза улыбнулся, но его улыбка была неприятной.

— Скоро они узнают, что я воскрес, — сказал он, — и это будет последней новостью, какую они узнают.

Комнатушка муллы было полностью переоборудована под штаб. Была поставлена мини-АТС, стоял компьютер и спутниковый телефон. Несколько человек в наушниках вели переговоры.

«Разумеется, — подумал Мошэ. — Кому принадлежит связь, тому принадлежит мир. Уже вторую мировую называли войной информаций. В отличие от меня, Мирза сильнее, злобнее, агрессивнее, он ни на секунду не остановится перед тем, чтобы уничтожить мешающего ему человека. Поэтому именно он решил подмять весь город под себя, и у него это получится. Ты же, Мося, слишком мягок, доверчив, интеллигентен, деликатен, ты — человек искусства, а не фомки и кастета, как говорится, «it’s my way»[6], слова из популярной песни американского певца Фрэнка Синатры.

— Что ты сказал? — спросил он, не поняв вопроса, с которым обратился к нему Мирза.

— Я говорю: позвони младшему Марагулия и попроси его сейчас же приехать в ресторан Сулико. При этом вовсе необязательно говорить, что я жив.

— Послушай, Тенгиз — сын моего покойного друга, он мне как родной!

— Вот и реши, кто из нас тебе роднее.

В тот же день, Каширское шоссе, 17:00

Тамаз Сулаквелидзе сидел за обедом в середине дня в своем доме с Тенгизом и Нугзаром, когда им позвонил Моисей Лазаревич.

Дети Тамаза были в школе. Жена его мыла посуду и вытирала тарелки. Несмотря на то, что его контузило при взрыве, Тамаз отказался ложиться в больницу и был доволен, что снова может обедать дома. Это не означало, что братья Сулаквелидзе перестали быть осторожными, но разгром во Владимире был столь внушительным, что теперь вряд ли кто мог сомневаться в победе Тенгиза. И первой ласточкой стал, разумеется Мошэ. Старый лис, он по телефону рассыпался в комплиментах и все представил так, словно с самого начала не сомневался в победе молодого человека.

Когда зазвонил телефон, Тамаз вышел из-за стола и взял трубку. Он послушал немного и посмотрел на жену. Та не сказав ни слова, вышла из комнаты. Ему не хотелось посвящать ее в свои дела.