Угораздило же его выдать дочь за дикаря-шашлычника, будь он трижды неладен… Хотя в те годы породниться с самим Вано Марагулия считалось большой честью и гарантией абсолютной безопасности на веки вечные. Благодаря этому родству многие тягостные вопросы решились как-то сами собой. Кредиторы моментально соглашались не напоминать о долгах, должники стремились возвратить все долги с избытком, администраторы не только перестали обманывать его, но и сами сообщали, как и где можно сэкономить рублик-другой.

В элитном доме с вечно движущимися телекамерами, с охраной и лифтером все знали Моисея Лазаревича. Весь дрожа от нетерпения он взбежал на второй этаж и с кулаками обрушился на дверь красного дерева, задребезжал звонок. Он прислушался. Из-за двери донесся крик его дочери. Он позвал ее, но ему никто не отзывался.

— Ну, что вы встали, идиоты! — закричал Моисей Лазаревич своей охране. — Выбивайте дверь! Живо!

Двое дюжих громил глянули друг на друга и качнулись одновременно сначала назад, затем вперед и навалились на дверь. В доме, находившемся под круглосуточной охраной, куда даже рекламную листовочку не могли подсунуть без ведома охраны, предосторожности типа металлических дверей были излишни, поэтому Сандро в свое время вполне удовлетворился испанской, из благородного дерева с изящной резьбой. Она сослужила ему плохую службу, поскольку вылетела после первого же напора «секьюрити».

Моисей Лазаревич вместе с охраной вбежал в квартиру, когда из комнаты послышался еще один истошный крик. И лишь вбежав в комнату, сжимая в руках пистолет, он воочию убедился в том, что его зять в состоянии исполнить свой супружеский долг, не прибегая к посторонней помощи. Именно этим он и занимался, находясь позади его дочери, которая, стоя перед ним на четвереньках, издавала вопли, сравнимые с арией мартовской кошки.

— Папа! Какого черта! — запищала Лена, увидев его, но Моисей Лазаревич, не в силах успокоиться, приблизился к зятю и нанес ему сокрушительный удар правой в челюсть.

— Одевайся! — велел он дочери и обернулся к охранникам. Но те предусмотрительно выскочили из квартиры и, стоя на лестничной клетке, рыдали от плохо сдерживаемого хохота.

Когда Сандро, уже одетый и злой, как только может злиться мужчина, застигнутый в его положении, вышел на кухню, Моисей Лазаревич положил руку ему на плечо и сказал:

— Извини меня, пожалуйста, за это сцену. Но мне просто показалось, что ты бьешь мою дочь. И если бы я застал тебя за этим занятием, то просто пристрелил бы тебя на месте.

— Ну вы уж скажете, папа… — побагровел Сандро.

— Вот такой уж я нерадивый отец. Но я приехал не за тем, чтобы тебя пугать. Дело в другом: Мирза-ага — умер.

— Как умер? — изумался Сандро.

— Очень просто. Как умирают все люди. Он же при тебе еще угодил в больницу.

— Ну угодил… — подтвердил Сандро. — Но это ничего не значит. Ему там даже вроде бы лучше стало.

— А потом поплохело. Мне только что позвонили. Тело везут сюда, в мечети состоится прощание и сегодня же до захода солнца его по их обычаю должны похоронить. Мусульмане в этом вопросе чрезвычайно торопливы. Езжай к маме Рене и скажи, что перед смертью Мирза-ага просил у нее и всего ее дома прощения.

15:20, Москва, 52-й километр Рублевское шоссе

Смерть Мирзы-ага, известие о которой принес Сандро, произвела сильное впечатление на Рену и ее домочадцев. С одной стороны, ее нельзя было считать поводом для примирения, но с другой таким образом устранялась последняя преграда на пути к прочному миру. Кто бы ни занял место Мирзы, он не станет продолжать кровавые разборки.

Именно поэтому, мама Рена приняла решение отправиться на похороны и велела подать «мерседес» к подъезду.

Она выехала в сопровождении сестры и двоих ее детей. Их сопровождали два джипа с охраной, которую возглавлял Анзор. На автомобили поставили проблесковые маячки, чтобы никто не посмел останавливать их. Когда процессия выезжала из загородного дома Марагулия на трассу, никто из охранников не обратил внимания на стоявший у обочины трассы «камаз» с откинутым задним бортом, внутри которого лежали ранние узбекские дыни. Один из двоих торговцев, проводив кавалькаду взглядом, поднес к уху радиотелефон.

Спустя две минуты «камаз» двинулся с места и проследовал за процессией, предусмотрительно держась в отдалении, не пытаясь нагнать, но и не отставая. И лишь когда поступил сигнал о приближении основной ударной силы, водитель дал по газам и стал стремительно приближаться к последнему джипу сопровождения.