Читаем Бангкок-8 полностью

Рука Руамсантиа дрогнула — та рука, что была ближе к дубинке. Сержант был по званию старше меня, и мне не хотелось его злить — гнев мог оказаться убийственным. Но с другой стороны, не наблюдать же, как он вышибает душу из этого юнца. Поэтому я спросил, нужны ли ему еще мои услуги.

— Останься, — приказал сержант. — Будешь переводить. Скажи, чтобы скрутил сигаретку с марихуаной.

Я начал переводить, Руамсантиа положил мне руку на локоть и уточнил:

— Большую, как они иногда делают. Из полудюжины листов.

— Сумеешь? — спросил я.

Феррал ухмыльнулся и принялся за работу. Мы с сержантом с интересом наблюдали, как он, послюнявив розовым кончиком языка полоски клея, умело соединил длинные четырехугольные листочки папиросной бумаги, распотрошил несколько сигарет «Крунгтеп» и высыпал на бумагу табак. Затем разорвал зубами пакет с марихуаной и положил на стол пару щепоток. Ганжа была сырой, и ему пришлось растереть ее пальцем. Сержант не спеша положил на стол дубинку. У юноши сразу отлила кровь от щек.

— Скажи ему, чтобы подмешал в табак весь наркотик.

Глаза Феррала перебегали с меня на Руамсантиа и наконец остановились на внушительной черной дубинке на столе. Он не мог отвести от нее взгляд. У меня похолодело в животе. Но мое беспокойство не шло ни в какое сравнение с ужасом американца. Холодный пот покрыл его лицо — он подумал то же самое, что и я. Быть просто избитым — еще куда ни шло. Но быть избитым под кайфом — совсем иное дело. Боль и ужас усиливаются в сотни раз.

— Лучше делай, как он сказал, — посоветовал я.

Феррал вернулся к работе. Но теперь ему стало не до смеха, руки заметно дрожали.

— Ты его уже основательно запугал, — прошептал я по-тайски.

— Недостаточно. Будет насмехаться над нами, как только окажется со своими приятелями на Каошан-роуд.

— Он настолько боится, что не в состоянии забить косяк.

Теперь руки американца не только дрожали, время от времени их сводило, и он просыпал травку на стол.

— Переведи, я не причиню ему вреда, если он станет в точности выполнять все, что я ему скажу.

Эта новость слегка успокоила парня, он даже подумал, что курить мы станем втроем: тусовка в полиции — превосходная тема для странички в Интернете. Но глаза оставались беспокойными, дубинка явно не давала ему покоя.

Скрученный косяк оказался похож на скособоченную белую дымовую трубу. Феррал посмотрел на сержанта, спрашивая разрешения закурить, тот кивнул. Американец затянулся всего один раз и предложил Руамсантиа. Сержант отказался. Я тоже покачал головой. Феррал остался сидеть с гигантской сигаретой и недоумевающим выражением лица.

— Пусть выкурит всю, — потребовал Руамсантиа и стал катать дубинку меж ладоней, отчего она издавала звук, похожий на приглушенный гром.

Феррал поднял на меня глаза, но черная палка выглядела настолько угрожающе, что он сделал еще пару затяжек.

— Скажи, чтобы затягивался как следует, в легкие.

Чересчур большая доза марихуаны заставила американца согнуться от мучительного кашля. Поборов приступ, он сделал новую затяжку.

Руамсантиа смилостивился только после того, как стало ясно: стоит Ферралу затянуться еще раз, и содержимое его желудка окажется на полу. К тому времени он выкурил три четверти сигареты и воспринимал окружающее в мельчайших деталях: пылинку в столбе света, витки папиллярных линий на указательном пальце своей левой руки.

Сержант взял зажигалку, поводил пламенем перед глазами парня, а затем банкноту за банкнотой сжег все пять тысяч батов. При курсе сорок три бата за доллар это составляло примерно сто двадцать долларов. Адам Феррал не мог похвастаться богатством, на такую сумму он неделю бы жил в Бангкоке. Но по его удивленным глазам я понял, что потрясение намного глубже. Запад правит миром при помощи денег. И вот нищий тайский коп с презрением на лице жжет купюры. Это разрушало все представления, особенно если присутствовавший при этом человек молод и под кайфом. Червячки пламени ползали по банкнотам, и от них отлетали невесомые золотые частицы. Огонь пожирал деньги. Теперь Феррал смотрел на сержанта с ужасом и глубоким почтением. Руамсантиа мог бы на этом остановиться — американец надолго запомнит его урок. Но мысль, что какой-то иностранец вздумал использовать Тайскую королевскую полицию для своих легкомысленных литературных упражнений, вызывала у сержанта холодную ярость.

— Я посажу его в яму.

— Тебе это нужно?

Руамсантиа обрушил гнев на меня:

— По-твоему, я ему мало сочувствую? Хорошо, предложи на выбор: либо восемь часов в яме, либо честный суд и пять лет в «Бан Кван». Спроси, что он предпочитает?

Вопрос не стоило даже задавать, однако гнев сержанта поверг в трепет даже меня.

— В яму? — переспросил парень, произнеся это грозное слово явно с большой буквы и растягивая звуки, а оно в это время стремительно разрушало его психику.