Читаем Бангкок-8 полностью

— Надо проверить. Думаю, что его здесь не было восемь или девять лет. Подождите. Он приходил до того, как я приобрел этот чертов компьютер. Придется порыться в журналах.

— Это не так важно. Вы никогда не видели его с черным американцем? Очень высоким морским пехотинцем?

— Нет. Никогда.

— Он вам не говорил, что собирается изменить пол?

Врач недоуменно изогнул брови:

— Он так поступил?

— Это вас удивляет?

— Да.

— Почему? В этом нет ничего необычного.

— Ничего необычного — во всяком случае, в этой среде. Но у меня развилось чутье. Я чувствую таких людей — и мужчин, и женщин, я их перевидал достаточно. Одни — хитрые бизнесмены, они хотят сколотить капитал и открыть бар или парикмахерскую. Другие — таких можно встретить на улицах всего мира — продают не только тело, но и свою индивидуальность. Они рабы. Именно такие, как правило, решаются на операции. Раз нет индивидуальности, то и терять нечего. Он не производил на меня такого впечатления. Голубой, не спорю, но с умом. Голова на плечах была. Знал себе цену.

— Такие не идут на операцию?

— Послушайте, я ведь, в конце концов, не психиатр. Откуда мне знать? Скажу больше — я перестал заниматься медициной. Считаю это слишком нервным ремеслом. Зарабатываю на жизнь только тем, что делаю анализы.

— На стенах в его квартире висят фотографии умирающих от СПИДа. Такое впечатление, что некоторые уже мертвы.

— Похоже на него.

— Думаю, он сидел в своей берлоге и часами смотрел на снимки.

— Очень может быть.

*

Выйдя на Силом, я миновал книжный магазин, где продавалась новая биография Пол Пота. Заблудшие встречаются и на тропе буддизма, как на любой другой. Пол Пот был монахом, до того как ему пришло в голову расправиться со своим народом. Иногда реальность смерти становится всеобъемлющей — и неотразимой.

В Ривер-Сити я немного помедлил и лишь потом поднялся по эскалатору в галерею Уоррена. Я нервничал, хотя не мог понять почему. Наверное, догадывался: Фатима убила Брэдли и Пичая. Теперь мне следовало убить ее. Справедливо? Но как убить парня, который в такой же, как у меня, комнатушке, также, как и я, оплакивал погибших друзей и удивлялся, за что им все это выпало? Наконец я решился, поднялся наверх, однако Фатимы в галерее не оказалось. Другой продавец, отлично вымуштрованный парень — то ли гей, то ли нет, — встретил меня неодобрительным взглядом. Я быстро извинился и вышел, радуясь, что сегодня мне никого не придется лишать жизни. У себя дома я снова превратился в Уссири и ощутил себя в его комнатке медитирующим о смерти. Я не сомневался, что он очень глубоко погрузился в себя, когда познакомился с Брэдли.

Но вот ум в необъяснимых блужданиях обратился в более практичную сторону. Понедельник, я берусь за мобильник и звоню сговорчивому чиновнику из Министерства землепользования — обещаю тысячу батов, чтобы он кое-что проверил в своем компьютере. Через полчаса он мне перезванивает и называет совершенно иной адрес.

Если хотите застать проститутку дома — пусть даже отошедшую отдел, — идите к ней утром. Старые привычки нелегко искоренить. Нонг, например, хоть и не работает десять лет, не поднимается раньше одиннадцати.

*

К середине девяностых годов Таиланд утвердил себя как bona fide^[37] азиатский тигр — страной с дорогой выпивкой и зашкаливающими ценами на землю. Риелторы стали обхаживать семейства, многие поколения владевшие бесполезными клочками земли, и люди в одночасье превратились в миллионеров. Бангкок приковал к себе всеобщее внимание. А разве это плохо для города? Магические слова «развивающаяся экономика» привлекли сотни тысяч иностранцев, и всем им требовалось жилье международного уровня. Многоквартирные дома росли в жарком климате как грибы. Лучшие оказались поблизости от Сукумвит между сой 33 и сой 39, где квартиры отличались качеством отделки, которым справедливо славились наши японские братья. Каждый второй ресторан и супермаркет в округе принадлежали японцам, и там можно было в любой час дня и ночи заказать суши, тапаньяки, тофу, харами, темпура, кусикацу и отумани. В конце сой 39, рядом с Печабури-роуд, возвышались три башни комплекса Супала, они словно тянулись поцеловать знойное небо. Сидевший за конторкой в холле охранник вознамерился позвонить жильцу из пент-хауса площадью четыре тысячи квадратных футов и отказался от этой идеи только после того, как получил пятьсот батов и обещания засадить его в тюрьму, если он будет мне мешать.

Поднимаясь на лифте на тринадцатый этаж, я размышлял, суждено ли мне ее убить в этот день. Но с другой стороны, я не забыл профессионально подстраховаться и захватил с собой маленький диктофон.

В десять тридцать утра я стою перед массивными двойными дубовыми дверями, которые охраняют китайские божки из зеленого, красного и белого фарфора. Нажимая кнопку звонка, я слышу, как внутри работает телевизор. Внезапно наступает тишина — телевизор выключили. Только мой нервно обостренный слух полицейского способен различить шаги босых ног по полу. На меня смотрят через глазок и размышляют, как поступить.