Читаем Балтийская гроза полностью

– Не нужно, – отмахнулся Иосиф Виссарионович, – я и так о нем знаю предостаточно и не упускаю его из вида. – Верховный подошел к окну и распахнул его настежь. В комнату стремительно ворвался замешенный на запахе дельфиниума поток свежего воздуха, выдув табачный дым. – Еще в тридцать пятом году он опубликовал меморандум, в котором соединил в одно целое идеи антибольшевизма с антисемитизмом. Генерал Штюльпнагель является военным преступником! И забыть это мы не смеем… На советской территории, оккупированной семнадцатой армией, которой командовал Штюльпнагель, совершалось немало кровавых преступлений. Он не только потворствовал злодеяниям, но и подписал еще множество приказов, разрешающих репрессии против гражданского населения в отместку за действия партизан. Он сам и штаб его армии теснейшим образом взаимодействовали с айнзацгруппами, в том числе в ходе массовых расстрелов евреев. Своим подчиненным он высказывал идею, что все евреи – это коммунисты, а все коммунисты – это евреи. Так что весь путь семнадцатой армии генерала пехоты Штюльпнагеля отмечен массовыми захоронениями гражданского населения, чего ни забыть, ни простить мы не можем. И никаких компромиссов с такими, как он, быть не может!

Лаврентий Берия лишь кивал, осознавая, что Сталин получает данные от нескольких разведок, в том числе от Главного управления контрразведки «Смерш» Виктора Абакумова. И о группе «Движение Сопротивления» ему известно куда больше, чем может показаться. Вряд ли он когда-либо упускал ее из вида.

– Мы продолжаем собирать материалы по этим преступлениям, – заговорил Лаврентий Павлович. – Многие из карателей уже предстали перед судом.

– Мне известно, что третьего июля генерал-квартирмейстер Вагнер[87], генерал-полковник Линдеман[88] и еще ряд других генералов провели совещание в отеле «Берхтесгаденер Хоф». Они обсуждали ряд вопросов, в том числе чтобы провести переговоры о порядке отключения правительственных линий связи генералом Фельгибелем после взрыва, а также обсуждался вопрос о заключении с нами мирного соглашения… И что я хотел бы сказать, генерал-квартирмейстер Вагнер прекрасно был осведомлен о всех военных преступлениях, которые клика Гитлера планировала провести в отношении населения на оккупированных территориях. И еще. Будучи генерал-квартирмейстером, он несет значительную долю ответственности за оккупационную политику в тылу. За политику голода в отношении гражданского населения и прежде всего за скудное питание советских военнопленных, в результате чего сотни тысяч из них погибли от голода. И как же в таком случае мы будем с ними разговаривать о мире? Нет! Каждый из них должен понести наказание за все свои бесчеловечные преступления! А что там произойдет двадцатого июля, мы с интересом понаблюдаем. Но вряд ли это как-то скажется на наших убеждениях и на наших победах…

День выдался жарким и очень душным. Оно и понятно – самый разгар лета! В это время в Пруссии оно всегда такое злое. Другое дело Оберзальцберг, там температура даже в самый пик лета не превышает двадцати двух градусов, идеальное место для жизни! Ни тебе комаров, ни прочей кровососущей напасти, и потом, как это здорово – засыпать в прохладе разреженного горного воздуха!

Совещание было назначено на двенадцать часов дня в зале собраний, представлявшем собой вытянутое деревянное здание. Но фюрер задерживался, и собравшиеся генералы, понимая, что Гитлер еще не совсем оправился от затяжной поездки, решили запастись терпением.

Наконец Адольф Гитлер вышел из блиндажа для гостей, больше напоминавшего сопку с разросшимся ельником, и в сопровождении личного адъютанта штурмбаннфюрера[89] СС Отто Гюнше[90] направился в зал. Остановившись, он посмотрел на маскировочную сеть, висевшую между блиндажами. К ней было пришито множество веток, приклеены листья, комьями лежала спрессованная земля. Маскировка была настолько мастерски сооружена, что за все время ее существования над Ставкой не пролетел ни один вражеский самолет-разведчик. Инженеры постоянно держали закамуфлированную сеть под наблюдением и еженедельно что-то подправляли в необычных нагромождениях: пришивали новые куски материи, заменяли старые, придавая сооружениям более естественный вид. С высоты птичьего полета маскировочная сеть походила на неровный рельеф, рассеченный сопками. В действительности же каждая из возвышенностей являлась блиндажом, мало уступающим по комфортности самым изысканным гостиницам. На всей охраняемой площади, составляющей 250 гектаров, был проведен свет, инженеры уверяли, что его свечение безопасно и его невозможно увидеть даже с близкого расстояния. Возможно, что так оно и было, но вот солнечные лучи умудрялись пробиваться через маскировочную систему, оставляя на бетонном покрытии размазанные на земле тени.