– Оденусь, – собираю волосы в небрежный хвост, но не тороплюсь выполнить просьбу британца. Томас исходит злостью, раздражением, граничащих с жутким возбуждением. Его шея покрывается испариной и редкие капли пота стекают и впитываются в черную ткань футболки. Он сильнее сжимает руль, очевидно представляя, как его пальцы сходятся на моей шее, слегка придушивая. От столь шальной и эротичной мысли у меня сводит поясницу, и я ерзаю на сиденье, чем обращая на себя внимание Тома. Пылающий похотью и желанием взгляд Харда обсматривает мою подтянутую грудь в черном кружевном бюстгальтере. Через тонкую, слегка просвечивающую ткань лифа, виднеются светлые ореольчики груди. И стоит внимательному прищуру брюнета задержать взгляд на моей груди, как соски морщатся и мгновенно твердеют. Я нервно сглатываю, а Хард облизывает губы, исходя слюной.

– Оденься, блять! – яростный шепот сотрясает моё тело и будь я проклята, но мои бедра непроизвольно сжимаются еще плотнее, а от жгучего ноющего чувства между ног мне хочется взвыть. И я совсем не против, если Хард поимеет меня в машине, прямо на водительском сиденье! В автомобиле, которую британец и так выиграл, переспав со мной. Это довольно странно и неправильно. Я сижу здесь, в одном нижнем белье, на кресле пассажира, на котором очевидно посидела ни одна женская задница, сопровождаемая Брэда и скрашивая его одиночество. Мне становится жутко противно от собственной выходки, и я быстрыми движениями надеваю платье-рубашку в темно-алую клетку, с трудом застегнув мелкие пуговички.

Хард выиграл спор и получил желаемый приз. Так почему мы продолжаем делать вид, что наши отношения самые настоящие и самые нормальные? Кому из нас двоих не хватает смелости признаться в том, что мы погрязли друг в друге, как в трясине, прикрываясь жалкими оправданиями?

– Насчет твоего, отца, – Хард останавливается на парковке университета, делая вид, что от моих слов у него не подпрыгивает сердце в груди, включив режим неприступного и неподступного парня. – Думаю, он просто переживает за тебя, – ловлю его взгляд и Томас не в силах отвести глаза, – потому что рядом с тобой нет человека, ради которого ты захотел бы измениться и перестал уничтожать собственную жизнь, – я накрываю своей ладонью руку Тома, подбадривающе сжимаю и дотянувшись, целую Харда в щеку, потому что хочу. Хочу поддержать его и показать, что несмотря на презрение в начале наших лживых отношений, в моем сердце есть место и для боли Харда, частично которую я могу забрать себе. Хочу, чтобы этот интимный и нежный поцелуй принадлежал только Томасу, вдали от любопытных глаз.

Глава 17. Майя

Хард всегда отличается умением поражать и удивлять в те моменты, когда я ничего не ожидаю от столь напыщенного идиота.

Мы заходим в здание университета вместе, как влюбленная парочка, но на самом деле это не так, хоть и смотримся мы вместе… неплохо. Том идет рядом, отставая от меня на один шаг, прикрывая мой тыл, потому что британец негодует. Мой внешний вид не устраивает Томаса. Платье с длинными рукавами, как у обычной рубашки, всё прикрывает, но безобразно короткая длина оголяет ноги. И Хард плетётся за мной, скрежета зубами и желая придушить меня за то, что я вызываю волну мужского волнения в университетском коридоре у каждого парня, который задерживает взгляд на моей заднице дольше пяти секунд.

– Лучше бы ты осталась в штанах, – Томас хватает меня под локоть и заталкивает в излюбленную нами подсобку, прижимает к стене и его горячее дыхание обжигает кожу на шее.

– Не нравится платье, Хард? – хватаю его за шиворот футболки и дергаю на себя. Не рассчитав силы, британец впечатывается в мое тело своей широкой и твердой грудью. Продолжаю сжимать его футболку, кончиком языка облизываю нижнюю губу брюнета. Он прикрывает глаза, испуская гортанный стон…

– Можно я тебя трахну? – просьба Харда звучит молебно и жалко. Разрешение, которое просит у меня самый желанный парень, затуманивает сознание, и я сама закрываю глаза, чтобы перевести дыхание и сосредоточиться.

– Кто ты и что ты сделал с Хардом, который берет всё, что пожелает? – прыскаю от смеха, выпуская футболку британца и отпуская его на волю. Но Томас настолько поражен и ошеломлен, что остается неподвижно стоять на месте, упираясь ладонью в стену.

– Твою мать, Майя! – В нашей любимой комнате-интима скоро появится старенькая кровать для наших утех. Хотя если быть откровенной до конца, Хард может поиметь меня прямо здесь и сейчас. Но не посмеет, без моего разрешения! – Почему я вообще спрашиваю у тебя разрешения?