Читаем Bad idea полностью

– Сейчас ты хочешь поговорить? – отбрасываю маленькое полотенце на кровать и запускаю пальчики в свои длинные и мокрые волосы, и пытаюсь немного их расчесть, избавляясь и от лишних капель воды, что стекают по лопаткам. Учащенное дыхание британца ничего не разжигает во мне, заставляя трепетать от одного его присутствия. Внутри даже ничего не ёкает и не дрожит как было раньше, стоит Харду только заявиться и посмотреть на меня, в очередной раз негласно заявляя безоговорочные права на меня.

– Мне кажется, разговоры излишни, Том, – он шумно выдыхает, словно ломается под неприступностью моего поведения. Это больше не высокомерный и самовлюбленный говнюк, который несколько часов назад потешался над моим влюбленным сердцем, возомнив себя королем моего мира. Сейчас он обычный парень, растерянный и напуганный, без запасного плана.

– Дай мне всё объяснить, – отчаяние в голосе британца такое острое и пронзающее, что я с трудом остаюсь хладнокровной.

– Зачем? – с улыбкой на губах пожимаю плечами, прекрасно понимая, что любые дополнительные разъяснения увиденного – глупая затея. – Какое ты можешь дать объяснение тому, что первая встречная тёлка засовывает свой язык тебе в рот? После всех твоих признаний и слов любви. Ты действительно думаешь, что этому есть объяснение? – Пристальный взгляд карих глаз Томаса ковыряется в моей душе в поисках чего-то тонкого и уязвимого, за что сможет ухватиться и вернуть меня прежнюю. Переполненную любовью и сочувствием к этому монстру в человеческом обличии! – Не в этот раз, Том! – Отворачиваюсь от Харда. Выдерживать его взгляд становится тяжелее с каждой секундой.

Я сбрасываю на пол махровое полотенце, все это время, скрывавшее моё чистое, благоухающее тело и предстаю перед Хардом абсолютно обнаженная. Не только телом, но и душой. Замечаю нелепую возню у себя за спиной и вижу, что от безысходности своего положения Том садится на корточки и обсматривает меня снизу вверх, вульгарно рассматривая каждую родинку на коже. Я остаюсь безучастна. Душа не уходит в пятки. Сердце не трепыхается в груди. А чувствительность тела притупляется, став невосприимчивой к присутствию Харда. Это одновременно и пугает, и вселяет какую-то уверенность. Во мне еще осталась стойкость, и я окончательно еще не погрязла в своей любви к британцу. Но шаловливое осознание того, что я до сих пор волную и возбуждаю Харда опьяняет. Конечно, я не ради этого похотливого козла обнажилась, просто так сложились обстоятельства. В конце концов, это моя спальня. Хочу ношу одежду, хочу – нет. Но хорошего понемногу. Побаловала и хватит. Хард должен быть мне благодарен за то, что я вообще позволяю ему находиться в моей спальне и любоваться моим телом, после всего, что он сделал.

Быстренько переодеваюсь в чистую футболку, предпочтительно проигнорировав необходимость надеть нижнее бельё.

– Ты несправедлива. – Он смеет бросаться такими фразами и требовать моего снисхождения после всего, что он сделал, не предприняв ни одной попытки извиниться и попросить прощение за свое ублюдское отношение.

– Несправедлива? Тебе серьезно хватает наглости говорить мне о таких вещах? Ты идешь и облизываешься по углам с любой доступной девкой, заявляешься ко мне домой с видом обиженного ребенка, которого ни за что поругали и говоришь мне о справедливости? Ты, – на исходе эмоционального выброса, неоднозначным движением руки указываю на британца, – жалок, Хард, а твой поступок мерзок. И ты не заслуживаешь и той капли внимания, что я уделяю тебе сейчас.

Томас напрягается всем своим существованием, готовый наброситься на меня и порвать на клочки. Британец пышет ядом, старательно подавляя гнев. В голове Тома не укладывается, что я могу так по-хамски вести себя, проявлять неуважение и полное презрение к нему. Принижать его достоинства и выставлять его обычным озабоченным парнем, помешавшимся на сексуальных утехах и думающим одним местом.

– Чего ты добиваешься, Майя? – брюнета трясет от злости и каждое слово приближает его к взрыву что сравним будет с раскатами грома в сильнейший ураган. В своём абсолютно черном одеянии Хард похож на грозовую тучу, что неумолимо надвигается на меня.

– Я? – удивленно улыбаюсь. – Здесь у нас только ты всего добиваешься, Том, снова и снова совершая что-то отвратительное и жалкое настолько, что я почти перестала реагировать и принимать это близко к сердцу. – Ложь! Всё это гнусная ложь, сказанная во спасение моего израненного сердца.

– Майя… – Хард сокращает расстояние между нами за несколько секунд и хватает меня за руку, на мгновение парализовав меня и притупив мою стойкость.