Читаем Bad idea полностью

Возвращаюсь домой я раньше обычного. Объясняться с бабушкой нет ни желания, ни настроения, а лицезреть отца в своем доме – последнее чего бы я хотела. К счастью, абсолютная тишина в доме подтверждает его необитаемость, и я облегченно выдыхаю, тихо радуясь необходимому одиночеству. Поднимаюсь обратно в свою спальню, словно и не уходила. Закрываю дверь на замок, прячась уже не от отца, а от британца и той боли, что он принесет с собой и чувство опустошённости захлёстывает как волна. Бьет по голове и медленно утягивает на самое дно, не давая возможности всплыть на поверхность и спастись. Моя спальня – моя личная глубина, на которой не выжить. Всё самое хорошее и плохое так или иначе происходило в стенах этой комнатки. Каждая вещичка в спальне – отдельное воспоминание. Они сталкиваются, образуя водоворот событий прошлого, утаскивают меня, не давая шанса всё забыть. Лучшая ночь в моей жизни с Хардом, когда от ревности и незнания он готов был пройтись по девяти кругам унижения, лишь бы успокоить своё жалко чувствующее сердце знанием о том, что я дома. Бесконечные ссоры и выяснения отношений. Вчерашняя ночь и тихие, нежные успокаивающие слова Тома, и надежные объятья, в которых мне было безопасно и комфортно. Всё это легче забыть и двигаться дальше. Жить своей спокойной, скучной и занудной жизнью. Но самое страшное в этих воспоминаниях – их сокрушающая жизненная сила.

Я снимаю каблуки и одежду, что призвана была демонстрировать мою стойкость и непоколебимость. На самом деле, я чувствую себя раздавленной и ничтожной, будто каждое слово, каждая фраза Харда как грязь стекают по моему телу, пачкая меня и оставляя на моей душе нестираемые пятна. И сейчас я мечтаю смыть с себя все отравляющее свойства слов британца, что осели на моей коже под обжигающим потоком проточной воды. Ведь всё и всегда начинается с душа.

Захожу в ванную комнату. Настраиваю горячую воду в душевой кабинке и избавившись от нижнего белья, юркаю под острые струйки воды. Подставляю лицо под теплый поток и позволяю воде очистить своё тело от сквернословия кареглазого подонка. Беру кусок мыла и с остервенением намыливаю тело. Скребу кожу подушечками пальцев, представляя, как отвратительные и мерзкие слова британца ошметками грязи падают и смываются в канализацию вместе с мыльной водой. А моё тело вновь чистое, благоухающее и нетронутое. Упираюсь ладонью в запотевшую, от моего глубокого дыхания, стенку душевой и позволяю воде намочить волосы, наблюдая как она медленно утекает. Надеюсь, что вместе с моими проблемами и переживаниями.

Выключаю воду и выхожу из кабинки. Первые секунды тишины такие звонкие, что моё размеренное дыхание кажется мне оглушающим и бьющим под дых своей безысходностью. Я заворачиваюсь в махровое полотенце и обратно иду в спальню, на ходу промакивая влажные волосы, закрывающие мне обзор, поэтому я не сразу замечаю присутствие постороннего человека в моей комнате.

Хард стоит спиной ко мне около окна и задумчиво смотрит на дорогу. Балконная дверь приоткрыта, а шторы раздвинуты в разные стороны – единственный возможный и доступный способ британца попасть на мою территорию. Он оборачивается на звук и смотрит мне прямо в глаза пронзительным взглядом ни за что брошенного человека. Мое тело пробирает крупная дрожь, как будто меня окатили ледяной водой и мерзкие холодные капли мучительно медленно стекая, застывают на коже.

– Ошибся домом, Том? – теряю интерес к столь важной персоне ровно через несколько специально отведенных секунд, которые положены для оскорбленной девушки. Британец нервно оглядывается, не узнавая в моих словах меня. Девушку, что всегда сглаживает любые ссоры и находит способы уладить конфликт. Девушку, что совершенно не тронута его присутствием.

– Или забыл адрес своей тёлки? – Брюнет недовольно кривится и покачивает головой, отказываясь слышать мои слова и принимать всерьез мой пренебрежительный тон. – Ты бы завел себе блокнотик, чтобы записывать к кому и когда ты должен поехать на случку, – Томас обдает меня ошпаривающим взглядом клокочущей ярости, что всколыхнулась в его обиженной душонке. – А то неловкая ситуации… неудобно как-то, – неопределенно пожимаю плечами, прикидывая в голове другие неловкие ситуации в случае активной сексуальной жизни кучерявого субъекта. Кто виноват, что Хард в моих глазах от любимого человека скатился до простого постороннего? Только он.

– Майя, пожалуйста… – Хард держит дистанцию и как неумелый пацан, растерявшийся, оставшись наедине с девушкой в её спальне, переминается с ноги на ногу и жмется к оконной раме. – Давай поговорим. – Он небрежно зачесывает пятернёй волосы назад и как загнанный зверек выжидающе смотрит на меня, умоляя о снисхождении. На фоне безупречного интерьера моей скромной комнатки, светлой и чистой, Хард выглядит как ненужная мебель. Вычурный, неподходящий и лишний.