Читаем Бабочка полностью

На тропинке появляются более двадцати полицейских, среди которых и дон Грегорио. Через несколько минут во дворе устраивается обыск. Заключенных вызывают по имени, и каждый должен войти в свою камеру. Сюрприз! Все на месте. Камеры запирают. Вторая перекличка не дает ничего нового, и в 3 часа нам снова разрешают выйти во двор. Мой напарник-колумбиец очень расстроен. Он был уверен, что нас ожидает успех и теперь проклинает Америку и американскую промышленность — снотворное было американского производства.

— Что делать?

— Начать сначала!

— Думаешь, часовые такие идиоты, и найдется еще один, который согласится пить твой кофе?

Несмотря на трагичность момента, я не могу удержаться от смеха.

— Да, я уверен, парень!

Когда через три дня и четыре ночи часовой, наконец, проснулся, он тут же заявил, что это я усыпил его «французским кофе». Нам тут же устроили очную ставку. Начальник тюрьмы, взбешенный, хотел ударить меня саблей, но удар пришелся по плечу дона Грегорио, который встал между нами.

У него оказалась сломанной ключица, и он вопит от боли. Сбегаются служащие из соседних комнат, офицеры, полицейские.

Начинается свалка.

На следующий день начальник тюрьмы просит меня дать письменные показания против офицера, который ударил его. Я с удовольствием подписываю все, что они от меня хотят, и мое дело со снотворным окончательно забыто. Мне чертовски повезло.

Жозеф Деге предлагает организовать другой побег. Я объяснил ему, что побег ночью невозможен из-за яркого освещения, и надо найти способ отключить ток. Проблема решается с помощью электрика: надо снять переключатель трансформатора, установленного вне тюрьмы. Остается только подкупить часового, который стоит на стене со стороны улицы, и часового во дворе, у входа в часовню. Это оказывается сложнее, чем мы предполагали. Сначала мне пришлось выпросить у дона Грегорио десять тысяч пезо, под тем предлогом, что я могу переправить эти деньги моей семье через Жозефа; при этом пришлось «уговорить» и самого дона Грегорио взять две тысячи на подарок жене. Мне удалось выяснить, кто составляет списки часовых. Он получает три тысячи пезо, но не хочет участвовать в переговорах с теми двумя часовыми. Мне надо самому сторговаться с ними.

Через месяц у нас все готово к побегу. Колумбиец должен ножовкой перепилить решетку. Его друг, который уже долгое время притворяется сумасшедшим, будет в ночь побега колотить по навесу и петь. Колумбиец знает, что часовой согласился на побег лишь двоих французов и предупредил, что будет стрелять, если беглецов окажется больше. Но он все же хочет попытать счастья и говорит, что будет идти вплотную ко мне, так что часовой не различит, идут два человека или один. Кложе и Матурет тянули жребий, чтобы выяснить, кто из них пойдет со мной. Идти выпало Кложе.

Пришла безлунная ночь. Сержант и двое часовых получили половинки причитающихся им ассигнаций. На этот раз мне не пришлось их резать — они были уже разрезаны. Вторые половинки полицейским отдаст жена Жозефа Деге в «Китайском баре».

Гаснет свет. Менее чем через десять минут перепилена решетка, и мы выходим из камеры. К нам присоединяется колумбиец. Я огибаю навес и бросаю канат длиной в три метра, с крюком на конце. Менее чем через три минуты я безо всякого шума оказываюсь на тропинке. Лежа на животе, жду Кложе. Непроглядная ночь. Внезапно я вижу, вернее, чувствую протянутую руку, хватаю ее и тяну к себе. Страшный шум. Проходя у навеса стены, Кложе поясом зацепился за проволоку. Я перестаю тянуть, и шум прекращается. Думая, что Кложе удалось отцепиться, принимаюсь его снова тянуть и, под грохот, с силой, вытягиваю на тропинку.

Слышатся выстрелы. Это стреляют не с нашей вышки, а с соседних. Испугавшись, мы прыгаем вниз с девятиметровой высоты, и в результате Кложе снова ломает свою правую ногу; у меня, как я узнал позже, перелом костей стопы. Колумбиец вывихнул колено. Стражники окружают нас и направляют свои ружья. Я плачу от негодования. Стражники не верят, что я не могу встать. Ползком, на коленях, под градом ударов, я вхожу в тюрьму. Кложе прыгает на одной ноге. Колумбиец тоже. Из раны на моей голове сочится кровь.

Выстрелы разбудили дона Грегорио, который, на наше счастье, дежурил в эту ночь и находился в своем кабинете. Не будь его, нас избили бы до смерти. Сильнее всех бьет меня сержант, которому я заплатил за внесение в список двух указанных мною часовых. Дон Грегорио заставляет прекратить дикое избиение, грозя тем, что отдаст стражников под суд, если кто-нибудь из нас будет серьезно ранен.

Назавтра нога Кложе снова в гипсе, а мои ноги распухли и стали величиной с голову — огромные и темно-красные от запекшейся крови. Три раза в день на них накладывают пиявки. На голове у меня шесть швов.

Один журналист написал заметку обо мне, которая заканчивалась словами: «Будем надеяться, что Франция поторопится избавить нас от своего гангстера № 1».

Жозеф и его жена приходили навестить меня. Анни спрашивает, платить ли ей сержанту и полицейским. Отдаю распоряжение платить. Они свое дело сделали, и план провалился не по их вине.