Читаем Бабочка полностью

Жозеф встретился с доном Грегорио. Тот зовет меня и говорит, что, желая доставить удовольствие Жозефу, он вернет меня во двор, к моим товарищам. Благодаря Жозефу, через десять дней после восстания все мы — в тот числе и колумбийцы — вернулись во двор, в свои камеры. Я предлагаю почтить минутой молчания память тех, кто погиб в этой схватке. Во время свидания Жозеф сообщает мне, что ему удалось собрать среди сутенеров пять тысяч пезо, и именно эти деньги помогли смягчить дона Грегорио. Этот жест великодушия возвысил сутенеров в наших глазах.

Что делать теперь? Что еще изобрести? Я ведь не могу признаться в поражении и спокойно ждать прихода корабля.

Я лежу в душевой, защищенный от палящих лучей солнца, и внимательно слежу за движениями часовых на круглой стене. Ночью, каждые десять минут, они по очереди кричат: «Часовые, не спать!» Таким образом начальник караула удостоверяется в том, что ни один из четверых не задремал. Если кто-то не отвечает, его коллега продолжает кричать, пока не слышит ответ.

Мне кажется, я обнаружил трещину в этом слаженном механизме. У каждого угла на стене висит на веревке жестянка. Когда часовому хочется кофе, он зовет «кафетеро», который наливает кофе в жестянку, и часовому остается лишь поднять веревку. Вышка, которая выдается во двор, связана с правой сторожевой будкой. Мне кажется, что за крюк, привязанный к канату, легко зацепиться, и я в считанные секунды сумею взобраться на стену, ведущую на улицу. Остается одна проблема: как убрать часового?

Я вижу, как он потягивается и делает несколько шагов на круглой стене. Видимо, ему не очень приятно на жаре, и он изо всех сил старается не уснуть. Вот оно, черт побери! Он должен уснуть! Постараюсь усыпить часового и попытаю счастья. За два дня я сплетаю из моих рубашек-хаки — канат длиной в семь метров. Крюк я сразу нашел: это одна из подпорок желоба, который собирает дождевую воду. Жозеф Деге принес бутылку сильнодействующего снотворного. Согласно предписаниям, для того, чтобы уснуть, достаточно принять всего десять капель, а в бутылке — не меньше шести столовых ложек. Я приучаю часового получать у меня кофе. Колумбийцы — большие любители алкоголя, а у снотворного оказался вкус аниса. Я достаю бутылку анисовой настойки, и спрашиваю однажды часового:

— Хочешь кофе по-французски?

— А как это?

— С анисом.

— Давай, попробуем.

Почти все часовые перепробовали мой кофе с анисом и теперь, когда я предлагаю им кофе, они просят: «По-французски!»

— Пожалуйста, — отвечаю я и подливаю настойки.

Наступил решающий час. Суббота, полдень. Страшная жара. Колумбиец, с арабским именем Али, говорит, что он поднимется вслед за мной. Я соглашаюсь. Не хочу, чтобы моим соучастником был колумбиец, но, с другой стороны, я не могу нести канат с крюком, так как часовой может это заметить в момент, когда я буду подавать ему кофе. Мы думаем, что он будет «в нокауте» через пять минут. Я зову часового.

— Все в порядке?

— Да.

— Хочешь кофе?

— Да, но только по-французски, — это лучший кофе.

— Подожди, сейчас принесу.

Я подхожу к «кафетеро»: два кофе. Я уже успел влить в жестянку содержимое всей бутылки со снотворным. Только бы не подох от этого! Сверху он наблюдает за тем, как я щедро наливаю анисовую настойку.

— Хочешь, чтобы кофе было крепким?

— Да.

Я доливаю еще немного настойки, и он поднимает жестянку наверх.

Проходит пять минут, десять, пятнадцать, двадцать! Он все еще не спит! Более того, он даже не присаживается, а быстро шагает, держа винтовку в руке, туда и обратно. Но ведь он все выпил, а смена караула в час!

Я сижу, будто на раскаленных углях. Нет никаких признаков действия снотворного. О! Вот оно! Он усаживается напротив будки, кладет ружье на колени, голова склоняется к плечу. Мои друзья и трое колумбийцев, которые посвящены в мои планы, следят за его движениями.

— Идем, — говорю я колумбийцу. — Веревку!

Он собирается закинуть канат, но часовой поднимается, роняя при этом ружье, потягивается и делает несколько подскоков на месте. Колумбиец остановился вовремя. До смены караула осталось восемнадцать минут. Я взываю к Богу: «Прошу тебя, помоги мне еще один раз! Умоляю тебя, не оставляй меня!» Но какой смысл обращаться к этому непонятливому христианскому Богу, тем более — мне, атеисту?

— Это просто исключительный случай, — говорит Кложе, подходя ко мне. — Чтобы от такой дозы человек не уснул!

Часовой наклоняется за ружьем и, вдруг, словно подстреленный, растягивается на тропинке. В это время колумбиец закидывает крюк, который не цепляется и падает на землю. После второй попытки крюк на месте, но в тот момент, когда я берусь за канат, чтобы взобраться на стену, Кложе говорит мне:

— Берегись! Идет смена!

Я, слава Богу, успеваю отойти до того, как меня замечают. Колумбийцы, которыми движут дружеские чувства, окружают меня, и я смешиваюсь с ними. Один из новоприбывших часовых замечает веревку, которая осталась висеть, и своего коллегу, растянувшегося на тропинке. Часовой тянет на себя рычаг сигнала тревоги, уверенный в том, что был побег.