После того, как я «спас» её, я взял на себя своего рода ответственность за Далию, ну или как мне тогда казалось, и чувствовал себя обязанным продолжать её оберегать. Возможность того, что она могла мне понравиться, я отмел, как нечто крайне абсурдное.

— Было бы здорово, если тебя не затруднит.

Под изумленными взглядами моих друзей и слыша еще больше хихиканья за спиной, мы вышли со школьного двора рука об руку. Мы шли молча в течение некоторого времени, пока я наконец не решился задать вопрос, который не давал мне покоя со вчерашнего дня.

— Ты сказала, что те ребята тебя постоянно достают. Почему?

— А, они одержимы этой дурацкой идеей, что я прячу на себе золото.

— Да, я помню, они говорили что-то подобное. Только я не понял, что они имели в виду. Драгоценности?

— Да нет же, еврейское золото. Знаешь тот дурацкий стереотип, что все евреи прячут на себе золото?

— Никогда ничего подобного не слышал, — признался я.

— Ты здесь недавно, да?

— Да, мы переехали в Линц пару лет назад.

— Ну, тогда все понятно. Ты много подобного будешь слышать в будущем. Постарайся держаться подальше от таких, как Барни. От них всегда одни неприятности.

— Хорошо.

Мы перешли на другую сторону улицы в молчании. Я надеялся, что Далия не слишком далеко жила, потому как не хотел опоздать домой: сегодня был мой день рождения, и я не мог дождаться получить свой яблочный пирог, который мама обещала мне испечь.

— Ты где живешь? — спросила Далия, как будто прочитав мои мысли. — Я надеюсь, я не слишком тебя беспокою тем, что тебе приходится меня провожать. Хотя, я почти уверена, что теперь-то Барни и его дружки наконец оставят меня в покое.

— Я живу вон там, рядом с университетом. — Я указал в направлении моего дома, хотя его отсюда и не было видно.

— Правда? У моего отца в том районе контора.

— У моего тоже. — Я ухмыльнулся. — А чем твой отец занимается?

— Он адвокат.

— Мой тоже!

— Не может быть! Ты просто шутишь надо мной!

— Клянусь! У него над конторой большая белая вывеска «Юридические услуги», и под ней имя моего отца — Хьюго Кальтенбруннер, доктор юриспруденции, — гордо ответил я.

— Я знаю эту контору! — воскликнула Далия. — Она прямо напротив конторы моего отца! Франц Кацман его зовут.

Мы оба рассмеялись над совпадением, что наши отцы не только работали в одной сфере, но еще и конторы имели через дорогу друг от друга.

— Интересно, почему они до сих пор не подружились, — сказал я. — Мой отец знает почти всех адвокатов в Линце.

— В Линце их немного, — Далия усмехнулась.

— Да, ты права. Может, надо им сказать?

— Думаю, надо.

Болтая о наших семьях, братьях и сестрах, я и не заметил, как мы остановились у большого и со вкусом отделанного дома, по размерам дважды превосходящего мой собственный.

— Вот и все, пришли. — Далия повернулась ко мне и протянула свою маленькую руку. Я пожал её с улыбкой и кивнул на её дом.

— Ты здесь живешь?

— Да, а что?

— Красивый дом.

— Спасибо. Приходи на ужин как-нибудь. Может, когда наши отцы познакомятся.

— Было бы здорово, — ответил я. Мы постояли у её переднего крыльца в неловком молчании еще немного, а затем Далия снова кивнула мне и взбежала по ступенькам наверх.

— Увидимся завтра после школы? — она спросила после того, как постучала в дверь.

— Обязательно! Прощай, Далия!

— Прощай, Эрнст!

Глава 3

Нюрнбергская тюрьма, октябрь 1945

— Здравствуй, Аннализа, — прошептал я, вынимая самое драгоценное, что было в моем владении, из внутреннего кармана пиджака: ничем не примечательную, черно-белую фотографию, из-за которой я разрыдался, когда агент Фостер передал мне её два месяца назад.

Я всегда любил его неожиданные визиты и, честно говоря, всегда с нетерпением ждал наших долгих бесед, хотя вопрос, за которым он возвращался все это время, был все тем же: где Борманн и Мюллер? Американец знал, что я владел этой информацией, он чувствовал это нутром, как любой хороший агент разведки, но всё равно никак не мог из меня достать правду.

Другой причиной, из-за которой я с таким волнением ждал его прихода, было то, что муж Аннализы, Генрих, работал в Нью Йоркском головном офисе ОСС и, следовательно, агент Фостер находился в постоянном контакте с их семьей. Он всегда терпеливо отвечал на все мои вопросы об Аннализе и нашем сыне, Эрни, как она его ласково называла, но одним душным августовским вечером американец принес мне подарок.

— Она просила передать вам что-то. Не стоило мне, конечно, соглашаться, но… — он вздохнул и покачал головой. — Что тут скажешь, жалко мне вас обоих.

Я вытянул шею, когда он полез во внутренний карман и вынул маленькую фотокарточку. Я почти не дышал, пока он раздумывал, дать мне её или всё же нет. Все, что я видел, было простой белой оборотной стороной. Я в нетерпении заерзал на стуле.

— Постарайтесь держать это подальше от любопытных глаз, хорошо? — наконец произнес он, положив фотографию лицом вниз на стол и подвинув её ко мне. — Если кто-нибудь спросит, скажете, что это жена вашего брата и ваш племянник.