Читаем Австриец полностью

— Ну конечно, а мужик в черной сутане, который скорее всего уже совратил каждого второго певчего в хоре, как раз тот человек, что научит его всему хорошему!

— Что значит «совратил»? — Вернер, мой восьмилетний брат, поднял голову от учебника.

— Это то, что случится с вами обоими, если ваша мать не перестанет таскать вас к своему новому любимому проповеднику!

— Его зовут отец Вильгельм, и он довольно приятный. — Я пожал плечами.

— О, я более чем уверен, что он приятный. — Мой отец поднял бровь с саркастичным видом. — Он уже давал тебе конфетку и приглашал посидеть у него на коленях во время проповеди?

— Хьюго! — Моя мать хлопнула рукой по столу в несвойственном ей возмущении. — Ты перестанешь или нет? Отец Вильгельм чудесный священник, я навела о нем справки прежде чем идти к нему на мессу, и ни один человек на него еще не пожаловался. Весь приход его очень любит.

Мой отец только скрестил руки на груди и фыркнул.

— Прости, дорогая, но я хочу, чтобы мои сыновья любили девочек, а не священников.

— А у Эрнста уже есть подружка! — Вернер захихикал, не поднимая глаз от учебника, и тут же нырнул под стол, после того, как я запустил в него сливой, что я схватил из блюда на столе.

— Заткнись!

— Эрнст! — Мама окрикнула меня. — Следи за языком!

Отец только рассмеялся и взъерошил мне волосы.

— Ну и кто же твоя новая подружка?

— Она мне не подружка. — Я бросил еще один угрожающий взгляд в сторону своего младшего брата, на что он показал мне язык в ответ. «Ну получит он у меня потом, когда вдвоем в комнате останемся», — подумал я.

— А вот и да, а вот и да! — Вернер, по всей видимости, не был напуган моим угрожающим видом и продолжил с той же хитрющей улыбкой сдавать меня собственному отцу. — Они почти всегда неразлучны! Он даже помогает ей портфель носить домой!

— Лучше закрой-ка свой рот, Вернер, а то получишь ведь потом! — Я процедил сквозь зубы, но того, воодушевленного интересом отца, уже было не остановить. Он состроил свое «попробуй-и-останови-меня» лицо и запел одну из дразнилок, что девочки всегда начинали петь, как только видели мальчика и девочку вместе.

— Тили-тили-тесто, Эрнст и Далия — жених и невеста!

— Далия? Её имя Далия?

Я невольно обрадовался, что вопрос отца прервал наконец-то поток издевательств моего брата, потому как я уже готов был убить его прямо на месте.

— Да, а что?

Я отвернулся и, занятый набиванием своих карманов сливами, которыми я собирался перекусить играя во дворе с ребятами, не заметил строго взгляда отца.

— Странное имя.

Я пожал плечами в ответ.

— Зато её отец тоже адвокат. — Мне почему-то очень хотелось, чтобы папе понравилась Далия и решил, что если я упомяну, что её отец работает с ним в той же сфере, это поможет делу. — Он работает через дорогу от твоей конторы.

— И как же его зовут?

— Франц Кацман.

— Кацман?

Я выронил сливу после того, как он почти выплюнул это имя.

— Франц Кацман?! Еврей?!

Я замер на стуле под испепеляющим взглядом моего отца, прилагая все силы к тому, чтобы не отвести глаз. Даже Вернер прекратил свое хихиканье и сидел теперь тихо, как мышь, с головой, уткнутой в учебник. Моя мать также бросила свои дела на кухне, где она готовила обед для моего трехлетнего брата Роланда, и заглянула к нам гостиную.

— Я её не спрашивал, еврейка она или нет, — я наконец пробормотал, только чтобы нарушить давящую тишину.

— Имя девчонки Далия Кацман. И это не дало тебе никаких идей о том, кто она такая?!

— Хьюго, он еще слишком мал, он еще не понимает всех этих вещей. — Моя мать попыталась усмирить моего взбешенного отца мягким голосом.

— У нее же это не написано на лбу, — снова сказал я в свою защиту, но в этот раз уже глядя в пол.

— Ты что, умничать вздумал со мной?!

— Нет.

— Хьюго, оставь его, он не знал.

— Зато теперь знает. — Отец снова повернулся ко мне. — Значит так, слушай меня внимательно, молодой человек. Чтобы я ни слова больше не слышал об этой еврейке, и держись от нее как можно дальше. Если я еще хоть раз услышу, что ты с ней только заговорил, я уже не говорю о том, чтобы таскать её вещи домой, я тебе всыплю по первое число. Ты меня понял?

Мне, конечно, нужно было просто сказать: «Да, папа, я все понял», но какой-то черт дернул меня открыть рот, когда не следовало.

— Но, папа, а что если те мальчишки снова начнут её задирать?

— Постой, так это она начала все это? Это из-за нее тебя чуть не исключили?! Из-за еврейки?!

Теперь я был больше запутан, чем напуган.

— Но ты же мне сам сказал, что я поступил правильно…

— Откуда мне было знать, что она еврейка?!

— Но… Какая разница, еврейка она или нет, папа? Она же обычная девочка…

— Она еврейка!!!

Я моргнул несколько раз, открывая и закрывая рот и пытаясь понять, что он такое говорил.

— Так значит мне что, не нужно помогать ей, если она еврейка?

— Нет, сын. Тебе не «не нужно», тебе «запрещено» помогать ей. Я. Запрещаю тебе. Даже приближаться к ней. Если она. Снова. Устроит. Неприятности.

— Но она не устраивала никаких неприятностей, папа… Это те ребята начали, я же тебе объяснил, — едва прошептал я, сжимая сливу в потной ладони и еще сильнее вжимаясь в стул.