Читаем Аврора полностью

«Ирочка, — растворилась в бархатистом тембре Ирэн, — Как здорово, что я не одна…»

Голос нес ее далеко-далеко в ту страну, где лежит среди океана ее остров, который она иной раз высматривала на потолке.

— Остров, — шептала девушка, — Мой остров.

— Вспоминайте, — спрашивал «купец».

— Зачем тебе? — смеялась девушка, — Ты же все знаешь.

— Забыл, — грустил собеседник, — Сообразить хочу, как было, а не могу.

— Тебя что, допрашивали? — беспокоилась Ирэн, — Кто? Твой друг полицмейстер?

— Хуже, меня пытали, — заплыло в сознание вдруг нечто страшное.

«Где я? — пыталась сообразить девушка, — И браунинг мой где?» — За нами снова придут! — заговорила она, рассматривая смутную человеческую фигуру на фоне зашторенного окна, — Придут обязательно! Где мой браунинг? Миша, отдайте. Я же умею стрелять! Вы знаете, тогда в Уфе в парке. Неужели Сергей Васильевич вам не рассказывал? В июле, когда Богдановича выручали. Как это кто Богданович, ну генерал-губернатор Уфимский. Арину тогда мою еще чуть не убили. Кто такая Арина? Да служанка моя. Вы что не помните? Почему я вас не вижу! — забеспокоилась Ирэн, — Только голос. Вы Антоновский? Нет? Следователь? Я что в охранке? Снова?

Голос купца стал беспокойным. Девушка вдруг поняла — ее сейчас допрашивают под каким-то лекарством.

«Ну, погоди, — готовилась она к полицейскому удару из французского боя ногами — «Шоссон», показанному однажды Зубатовым, — Подойди только ближе…» — Девушка понимала, на лекарстве она далеко не убежит, но шанс выскользнуть в коридор и попытаться выйти на улицу, оставался. — Не тюрьма, — оценила она оконный проем и попыталась еще раз открыть глаза, — Чем накачали-то?»

Сжала-разжала кулаки. Напрягла-расслабила мышцы ног. Все работало.

— Вам главное удержать руками противника, — говорил тогда Зубатов в поезде перед самой Уфой, — Мужчины такой прыти от дамочек никогда не ожидают, а ведь вы намного пластичнее нас и можете ногой даже в подбородок попасть.

Клашевский с удивлением рассматривал странные движения Ирэн.

«Что это? — никак не мог понять он, — Что за случай? Раздвоение личности?»

В этот момент девушка на диване шевельнулась и потянула к нему руку, — Миша, мне страшно, — шепнула она.

— Не переживай, дорогая, — поднялся и шагнул к женской фигурке Клашевский.

То, что произошло дальше, он помнил смутно.

Руки девушки мертвой хваткой вцепились в предплечья мужчины, блокируя ему руки, и острое колено неожиданно полетело откуда-то снизу, прямо в подбородок.

— Кланц, — щелкнула нижняя полуоткрытая челюсть, противно отдаваясь застарелой травмой, и в голове неожиданно поплыла розовая муть.

— Вот черт, — выругался он, но наяву изо рта у него вырвалось только легкое шипение, и ослабший профессор сполз на пол, окончательно теряя сознание.

Ирэн, ничего не соображая, еле поднялась на ноги. Если в горизонтальном положении организм еще хоть как-то повиновался, то сейчас ноги ее подкосились и девушка рухнула рядом с поверженным Клашевским.

Силы заканчивались.

— Прости, Миша, — шепнула она профессору, совсем запутавшись, — Я должна была тебе помочь…

Темнота рухнула на девушку тяжелым покрывалом, и она с огромным удовольствием приняла эти объятия, укутываясь и закрываясь в них ото всех напастей мира…

— Пять, четыре, три, — прорывался в сознание девушки обратный счет, — Когда я скажу два, вы проснетесь, и все будет хорошо.

«На Клашевского похож голосом, — пыталась шевельнуться девушка, — Только шепелявит он чего-то… — двинуть руками у нее никак не получалось, — Да что же это такое?» — рассердилась она и рванулась.

— Два! — слово сверлило мозг, вытаскивая сознание девушки из оцепенения.

Ирэн открыла глаза.

Она лежала на высокой кровати, привязанная по туловищу ремнем. Такого же цвета кожаные полоски с отверстиями фиксировали ее руки и ноги.

— Проснулись? — наклонился над ней профессор, — Ну и как вы, деточка? — Одной рукой он поддерживал челюсть и неожиданно у Ирэн всплыли смутные воспоминания о какой-то схватке. — Да, да, — заглянул к ней в глаза Клашевский, — Травмировали меня, старика. Плохо, что разгадать мы с вами ничего не разгадали, зато остальное очень уж интересно. Очень! Готовы, Ирочка, от пут освобождаться? — улыбался он.

Девушка кивнула. Когда она поняла, что теперь не вольна двигаться, на нее навалилось давно забытое детское чувство клаустрфобии и сразу начали давить стены.

Тошнило.

— Плохо ей после гипноза вашего, — ворчала санитарка, подставляя девушке плечо, — Вон валяет ее как. В шестую вести что ли?

— Конечно! — неосторожно крикнул профессор и сморщился от боли в челюсти, — Вы, деточка, идите, поспите. Вам теперь силы понадобятся. Исследовать вас будем, если мама, конечно, согласится. Редкий случай у вас, Ирочка, ой какой редкий…

Мама пришла на следующий день после обеда и была на себя вовсе не похожа. Не шумела, не приказывала. Села молча возле кровати и лишь гладила девушку по голове.

— Не плачь, мамочка, — попросила Ирэн, углядев слезинки у той в глазах, — Пойдем лучше погуляем там и поговорим.