Читаем Аврора полностью

— С тобой-то? — передразнил ее мужчина, — Так здесь пока живи. С Ефейкой. Заслужила. По-дому с ней будете накрывать. Потом посмотрим. Без нее на улицу ни ногой. В окошко смотри тока — вона твой кинематограф. Присматривайся-слушай. Если в полицию попадешь, про нас забудь, но судя, как сюда свалилась — своих ты не продаешь. И думай!

— Про что?

— Как обратно попадать, — строго глянул Хитрован и впервые озорно и совсем по-мальчишечьи улыбнулся, — Здесь запросто так долго не проживешь. Девка ты видная, но и парни наши-то живые. Глядишь, посватается кто из воров, что делать тогда будешь?

* * *

«Бал у Генерал-Губернатора, — сердилась на себя Ирэн над тазом с грязной посудой, — Размечталась. Мой теперь посуду за ворами».

Осваивать жизнь без горячей воды оказалось муторно, а потом пришлось отказаться и от ежедневного душа.

— В субботу в баню пойдем, — вилась под ногами на кухне Ефейка, пытаясь разогнать печаль девушки, — Намоемся…

Немудреный быт за несколько дней нанес той неизгладимые раны.

«Ну и где твои высокие отношения? — спрашивала она себя, — Литература? Светские приемы? — все сон! и ничего не поменялось, — говорила себе Ирэн, — Что на той стороне прислуживала, что здесь. Да еще у воров…»

Хотя девушка лукавила. Отношение к ней у пестрой братии, бывающей в квартире у Хитрована, было ровным и уважительным.

Хозяина девушка покорила «фирменным» маминым рыбным пирогом, что состряпала на второй день.

— Молодец, — рычал Федор, разглядывая на свет кусок, — Что за тесто-то сочинила? Французское?

— Слоеное, — тихо радовалась Ирэн.

Поход с Ефейкой за продуктами на рынок показал ей ясную необходимость что-то менять. Как шли мимо «Авроры», еле удержалась от желания зайти. Сердце заныло, но глянув по сторонам, натолкнулась на внимательный взгляд паренька, что сопровождал их от самого дома.

— Смотрят-смотрят, — шепнула Ефейка, — Это Хитровановские. В «Аврору» потом зайдем. Позже.

Ирэн с удивлением отметила еще раз, что на этой стороне девчонка намного старше своих лет и крайне прозорлива.

«Михаил Михайлович Антоновский, — вспоминала девушка, — Зайти и сказать, мол, так и так, вот сюртук ваш, а вот и колокольчик…»

В карманах украденной Антохой одежды девушка обнаружила небольшой пакет с документами и прежде чем отдать сюртук Хитровану — запрятала в кровати, на которой они спали с Ефейкой. Колокольчик Антоха в тот же день выменял на леденцы, и дети пытались отвлечь угощением Ирэн от грустных мыслей.

«Прийти, конечно, можно, — рассуждала девушка, — а что потом? Как поведет себя хозяин, положи ему на стол украденные документы? Что за человек он? Никаких гарантий, — понимала она, — Свистнет жандармов, и поминай как звали. Тюрьма. Каторга, — дальше думать не хотелось».

В «царстве» же Хитрована становилось уже привычно, только сильно хотелось помыться и не хватало множества мелочей. Фена. Косметики. Лекарств от аллергии. Девушка с ужасом считала дни, сообразив, что осталась без элементарных средств женской гигиены. Список проблем ширился, а дни ответов не приносили.

Насчет слежки Ефейка лишь отмахнулась.

— За новыми всегда смотрят: кто да что. Может вовсе и не Хитрован послал, а кто из наших сомнение имеет — шпиков-то с тихарями полным-полно кругом…

На третий день за ужином хозяин положил на стол бумагу с печатью.

— Тебе документ, — улыбался он с задушевностью хозяина закончившего какое важное дело, — Настоящая. Вчерась представилась. Без церковных книг хоронили. Втихую. Дурень нашенский зарезал. Любил, смотри-ка, сильно… Чего резать тогда, раз уж любил? Бери, не бойся, — глянул он в глаза Ирэн, — Жизня со смертью всегда рука с рукой ходят, кому как мне не знать? Пока не убьешь кого — не понимаешь, зато потом…

Девушка пересилила себя и потянула бумагу.

— Имя тебе в самый раз, — смеялся Хитрован.

Действительно.

«Ироида Семеновна Суконская, — шел машинописный текст, — Уроженка… Сим удостоверяется личность и направляется для получения паспорта. Освободилась…»

— Цельный документ, — смеялся хозяин, — Лучшего не надо. Будто тебя ждала. Теперь ты Ирка-«Легенда»…

Ироида Суконская оказалось воровкой самостоятельной, и любовь у нее со своим убийцей началась еще в тюрьме.

— Три года в неволе женихались. Далеко. Не здесь. У нас ее почти никто не знает, и это на руку — грустил Хитрован, — Три года любились, а на воле и недели не прожили. Так-то немудрено — характер у обоих, не он, так сама бы его прибрала. В наших делах любовь штука ненужная, разве что с шалавой…

Оказалось, что и для воров есть небольшая лазейка между любовными отношениями и неписаным законом. Выходило, что позорное прозвище — шалава, в те времена было ни больше ни меньше, чем жена вора. Волю шалава получала только после смерти суженого и могла еще раз связать судьбу, но только опять с вором.

«Ну и правильно, — рассуждала Ирэн, — Так шалава и стало нарицательным для простых граждан, а по сути — всего лишь жена…»