Читаем Авиаархив 2008 01 полностью

Чтобы попасть в покои королевы, надо пройти зеркальную галерею. Это высокий зал с паркетным, до блеска навощенным полом. Ширина галереи метра, видимо, четыре, длина — не менее десяти метров. Слева сплошная зеркальная стена, справа стена стеклянная, открывающая вид на парк, который, естественно, отражается в зеркалах. На столике у зеркальной стены лежал под стеклом экземпляр Версальского мирного договора, заключенного после первой мировой войны. Не утверждаю, что это был оригинал, но текст, подписи, ленты и печати были на месте.

По концам галереи стояли две массивные чаши красного мрамора, метрового диаметра, высотой по пояс человеку. Расстояние между ними метров шесть. Если нагнуться над чашей и очень тихо что-либо сказать, то человек, стоящий у другой чаши в другом конце галереи, без труда вас услышит.

Планировка покоев королевы совершенно иная: непрямой коридор, изолированные комнаты с отделкой различной по ивету, по рисунку и даже по материалу, много мебели — богатой, узорчатой, золоченой. Много бархата. В спальне королевы, как помнится. все стены обтянуты красным бархатом, над кроватью такой же балдахин. Там же стоит драгоценный золоченый ларец, памятный по романам Дюма.

Затем мы осмотрели роскошный парк, очень чистый и почти безлюдный. Парк, безусловно, очень отличается от наших растительностью: деревья и кустарники в нем другие, но особенно замечательны его планировка и уход за ним Подобного парка я больше нигде не видел, ни у нас, ни за границей, ни в Старом, ни в Новом свете. Парк украшают большие пруды с водоплавающей птицей — с утками, пеликанами, черными и белыми лебедями и так далее. Осматривая дворец и парк, мы и про обед забыли — это такое произведение искусства, которым можно любоваться бесконечно.

После осмотра парка нас пригласили в королевскую церковь, куда обычным посетителям вход закрыт. Это достаточно большое помещение с куполообразным сводом, с богатыми люстрами, образами, хоругвями, книгами. видимо духовного содержания, с красивой церковной утварью и богослужебными принадлежностями. В центре стояли две или три мягкие скамейки без спинок, крытые красным бархатом.

Хранитель музея при нас открыл и закрыл молельню большим, длиной сантиметров 20–25, позолоченным ключом.

Нас сопровождали два-три француза, к нам отношения не имеющие. Они ходили молча, лишь, когда мы расставались со своими переводчиками — нашими инженерами, французы вместе с ними выразили нам благодарность: «Хотя вы русские и большевики, но парни славные». Инженеры, два года прожив до того в Париже, не имели возможности повидать то, что с нами осмотрели за две недели.

Когда у нас было свободное время, мы просили сопровождать нас по Парижу женщин из посольства или торгпредства. Они. как будто, охотно ходили или, вернее, ездили с нами по городу. Однажды мы приехали в район самой высокой точки Парижа, на Монмартр. На вершине возвышенности стоит «Храм Воздуха», ниже, на террасах, разбиты цветники, еще ниже пролегают торговые улицы. В числе других товаров здесь торгуют и картинами. На террасах и площадках много скамеек, кресел, но, прежде, чем садиться на них, надо было за это платить.

Вид Парижа с Монмартра прекрасен. Мы долго любовались его панорамой.

Спустились вниз. Зайдя в одну из многочисленных кондитерских, спросили самых лучших конфет для подарка домой и каково же было наше удивление, когда нам предложили конфеты московской фабрики «Большевичка» или что-то в этом роде.

Мы посетили авиационный завод «Испано-Сюиза», выполнявший заказ СССР. Экскурсоводом был работавший тогда в Париже известный наш инженер, т Левин, позже начальник 2-го управления ГК НИИ ВВС. Никаких встреч с рабочими не было, однако любопытства с их стороны по отношению к нам было проявлено немало. Но были и рабочие, подчеркивавшие свое к нам безразличие. Когда мы находились в цеху, я приметил одного станочника: грузный, пожилой, лысеющий человек, с полным бритым лицом, в сером, неглаженном, но чистом костюме, с часами на цепочке в кармане жилета. Он нас как будто совершенно не замечал. Мне показалось, что вот этот рабочий и есть «рабочий-аристократ».

Просились мы сходить на кладбище Пер-Лашез к стене коммунаров, но посольство нам это запретило — может возникнуть демонстрация. Не надо создавать неприятности французскому правительству, мы прилетели в Париж к нему в гости.

На последнем приеме в посольстве наш посол, т. Раскольников, насколько помню, пригласил летчиков в один из залов и представил нам господина Эррио, мэра города Лиона, председателя партии радикал-социалистов. Был он среднего роста, пожилым уже, исключительно полным человеком. Помню его черные, небрежно разбросанные волосы, бледноватое лицо, карие приветливые и внимательные глаза, черный свободно сидящий костюм.

Эррио сказал по-русски: «Советские летчики, я друг Советской России. Я люблю летчиков, приглашаю вас в гости к нам в город Лион». Конечно, мы в один голос ответили: «Спасибо, прилетим!».