Читаем Авария полностью

Когда долго живешь с людьми, которых не так уж обожаешь, достаточно искорки, чтоб ни с того ни с сего вспыхнул пожар.

— Обедать дома она тоже не будет! — отрезала Здена и, противно первоначальному плану, прихватила с собой еще коробку болгарских консервов.

Уже открывая дверь в прихожую, она услышала, как об игелитовую клеенку шлепнула плотная обложка журнала и прогрохотал отодвигаемый стул.

— Тебе что, трудно сказать по крайней мере, куда вы отправляетесь? А если вернется Камил? Не станет же он разыскивать вас по всему городу?

Здена обернулась. Воинственно настроенная Цоуфалова, в голубой пижаме, стояла готовая наброситься на нее. Олицетворение справедливости.

— Не беспокойтесь, Камил не придет, мы с Дитой вообще его больше не интересуем. И не притворяйтесь, пожалуйста, будто вам об этом ничего не известно, когда тут есть и ваша заслуга.

К своему удивлению, Здена внешне держалась спокойно. И все потому, что эту враждебно настроенную к ней женщину теперь открыто могла уличить во лжи.

— Здена, если ты к своему доктору, то знай… больше ты сюда не возвращайся, знай, никогда больше, никогда…

Цоуфалова задыхалась, открывая и закрывая рот, с напряжением ловя воздух и грозно выпучивая глаза.

Слепая несправедливость возмутила Здену. О том, что Камил вторую ночь не ночует дома, ни звука. Камил в этом доме — табу.

— Если бы все было так несложно, поверьте, я больше не мозолила бы вам глаза. Но долго так продолжаться не будет…

Она подождала, не намерена ли Цоуфалова выложить чего-нибудь еще — Здена не желала покидать поле боя первой, — но та, повалившись грудью на стол, все трясла головой и причитала. Сама напросилась, успокоила Здена свою совесть и тихо ушла.

Только на празднично разукрашенной улице ее охватила тоска. События последних дней, сознание полной безысходности, ссоры, обиды, утрата выпестованных ею представлений о простом человеческом счастье — все, сомкнувшись, накатило на нее мощной волной подавленности и депрессии.

Разве так я представляла себе свою жизнь? — твердила она, проезжая с коляской мимо ликующих демонстрантов, родителей с детьми, мимо людей, более или менее довольных своей судьбой, имевших дом, квартиру, любовь и определенное взаимопонимание, если они вместе вышли встречать праздник. Так нельзя, нельзя! Она тряхнула головой, вспомнив, что Камил теперь делает деньги где-то на даче, а она идет к чужому мужчине за любовью и утешением. Перед тем как въехать в Замецкий парк, Здена и Дитунка встретили молодых супругов с девчушкой, в руках которой трепыхался огромный красный воздушный шар, и Здена уже не могла сдержать рыданий; отвернувшись, она почти бегом припустила в парк.

Павел стоял недалеко от яслей — ну быстрее, быстрее к нему, укрыться от любопытных взглядов и выплакать свое горе.

— Что случилось? — участливо спросил он.

Она не ответила. Не могла. По этим признакам педагоги у нас в институте определяли депрессию… Уткнуться лицом в борт Павлова пиджака и плакать, плакать, не замечая идущих мимо, ничего не понимающих зевак, плакать, сознавая, что все разбито и это конец.

— Камил тебя чем-то обидел? — снова переспросил Павел, и в его тоне послышалась угроза.

— Да нет, — выдохнула она и, внезапно осознав, что ведет себя, совсем как глупенькая девчонка, успокоилась. Что же, собственно, случилось? Она так и не смогла бы сказать, потому что сама этого не понимала.

— Больше я к ним не вернусь…

Легонько отстранив Здену, Павел заглянул ей в глаза.

— Пошли ко мне. Тебе необходимо немного прийти в себя. — А туда, — он махнул рукой в сторону высотных зданий у леса, — туда ты можешь не возвращаться.

— А как же они? — переспросила она, потому что представление о том, что можно так просто уйти из дому, пугало ее.

— Переберемся куда-нибудь. Я понимаю, здесь тебе не хотелось бы оставаться. Да и мне тоже.

Схватив одной рукой ручку коляски, другую он предложил Здене.

— Идем.

По обезлюдевшим тротуарам мы шагали на Осаду, а демонстранты запрудили площадь Мира, откуда доносились аплодисменты и возгласы ликования; мы шли не торопясь, втроем, чуть ли не одни в опустелом городе. Дитунка, Павел и я. Наверное, это называется вероломством, но Камил сам себя предал, осиротил сам себя, погнавшись за деньгами, на которые с такой легкостью променял нас, он осиротел, потому что не желал понять, что нам нужна его любовь.

Со дня свадьбы я впервые в квартире чужого мужчины, подумала Здена, пока Павел, отперев дверь, относил Дитунку в кухню. Но Павел, собственно, давно уж не чужой… Павел — мужчина, с которым я не побоялась бы начать совместную жизнь.

Квартира была невелика — кухонька и две комнаты метров по двенадцати, — такие выделяли из директорского фонда хоккеистам первой лиги и врачам; она была обставлена мило и со вкусом. Гостиная с обычной секционной мебелью, оклеенная обоями, и спальня хозяина с множеством разнообразных пустячков, с которыми человек никогда не расстается, даже если завершаются определенные периоды его жизни. Учеба, военная служба, практика в больнице и — Литвинов.