Мы втроем — это целый мир, шептала про себя в восторге Здена. Целый мир. И ни для кого чужого в нем места нет. У обоих одинаковые лбы и подбородки… Я хотела бы мальчика, который вот так же походил бы на меня. Должно быть, ни с чем не сравнимое чувство — смотреть на себя, на свою копию, рожденную любовью, такой, как сегодня.

— Почему ты на меня так смотришь?

— Кажется, я в тебя ужасно влюбилась. Во второй раз, четыре года спустя.

— Я знаю.

— Откуда ты знаешь?

— У тебя на лице написано.

И что это происходило с нами два года, какие слепые мы были, не понимали, где наше счастье? Даже сегодня. Даже теперь.

— У нас будет ребенок, Камил.

— Что? — спросил он, окончательно проснувшись.

— У нас будет ребенок. Ты разве не предполагал такой возможности?

— Мне как-то не приходило в голову.

— Скажи, ты не хотел бы второго ребенка?

— А не слишком ли скоро?

— Почему? Дитунке исполнится два годика. Мы будем жить в своей квартире. Как бы мне хотелось братика для Дитунки…

— В Обрницах с двумя детьми будет нелегко, — заметил Камил. — Прежде чем откроют магазины, за всем придется ездить в Мост. К тому же там нет яслей, а сообщение с городом планируется только на следующий год. Я не уверен, что второй ребенок сейчас был бы кстати.

Опять машина. Эта химера не отпустит нас, покуда страсть не получит удовлетворения.

— А как с мебелью?

— Мы могли бы взять ссуду для молодоженов, — оживился Камил. — Тридцать тысяч, минимальные проценты, а кредит можно оформить и на десять лет.

— Я об этом не слышала.

— Об этом пишут все газеты. Это новый закон и, кажется, очень выгодный. Так возьмем?

— Возьмем, только подожди, когда я вернусь…

— Конечно.

— А как с мальчиком?

— Будет мальчик.

Какой прекрасный день. Вот это настоящая жизнь, и, открыв ее однажды, я уж больше не отступлю, Камил. Еще три неполных недели нашей разлуки, и нас никто и ничто не сможет разлучить.

Расставаясь с Камилом в понедельник после обеда, Здена заливалась слезами. Папаша Цоуфал прощался с сердечной и ласковой улыбкой. Цоуфалова стала как-то проще и общительнее. Камил в последний раз поцеловал Дитунку и передал ее Здене.

— Денег вам не нужно? — вдруг спросил он.

Здена удивилась. Запоздалая забота… это что — результат начавшегося перевоспитания чувств?

— Пока есть. Твой отец дал, когда я уезжала.

Камил опустил глаза от стыда.

— Я с ним рассчитаюсь.

И так мы стояли перед домом, друг против друга, и прощались. Это было совершенно другое расставание, чем тогда, две недели назад, и все же я хотела, чтобы ты немного повременил с отъездом, хотела бы уложить чемоданы (уже вчера потихоньку я начала их собирать) и уехать с тобой. Ах нет, наша любовь должна продлиться дольше, чем три дня.

— Не забывай нас, Камил…

V

Через заднее стекло отъезжавшей машины Камил смотрел на Диту, махавшую ручкой, и на грустную Здену, пока обе не исчезли за поворотом. Только теперь он повернулся и, вздохнув, уселся на заднем сиденье.

— Смотри не разревись, — подала голос мать, сидевшая впереди.

Камил только покачал головой. Мать вдруг показалась ему странно далекой и враждебной. Припомнилось ее надменное и неестественное поведение у Разловых, и он разозлился.

— О чем ты говоришь, мама? — резко спросил он.

— Как тебе не стыдно разговаривать в таком тоне, — строго одернул ее и старый Цоуфал и кивнул назад, Камилу: — Девочка хорошо выглядит, правда?

— Ей там хорошо.

— Зденушке как будто тоже. Вокруг столько знакомых… — ехидно заметила мать и огорченно добавила: — Удивляюсь Разловым, столько парней назвать в свою халупу. Не мешало бы и поосторожнее быть.

— Помилуй. Камил приходит домой только спать, ты же не упрекаешь его.

— Это другое дело. Здена — замужняя женщина.

— Послушай, мама, это тебя не касается, и у меня нет оснований не верить Зденке.

— Утешайся этим, — прервала его мать с противным смехом. — Видали мы скромниц…

Камила оставило всякое благоразумие. От сентенций матери у него разыгралась желчь. Почему она нападает на Здену? За что так ненавидит ее?

— Замолчи, прошу тебя! Из-за тебя она уехала, из-за тебя! Да и кто мог бы вынести такое. Умеешь только наговаривать…

Короткое ошеломляющее молчание, за которым последовал водопад упреков и слез; Камил закрыл глаза, стараясь не слушать мать. Вот бы сейчас напиться. Сразу, как только приедем, убегу от них. Пить и спать, укрыться под целительным покровом ночи, спать и не думать.

— Ты поедешь со мной в гараж, — сказал отец, когда Камил собирался выйти из машины. Мать, вопросительно взглянув на них, резко захлопнула дверцу.

— Ты хочешь, чтобы я тебе помог?

— Нет, я хотел бы знать, что ты там делал.

— А что я мог делать? — Камил притворился, что не понимает.

Отец нахмурился. Вокруг рта у него появились твердые складки. Стареет отец, пришло Камилу в голову.

— Для кого ты покупал эти насосы? Ты вообще-то соображаешь, что делаешь? Скоро за пару крон воровать начнешь!